Мирослава Верескова – Перезагрузка либидо (страница 4)

– С оптимизмом сегодня напряженка, но миндальный вполне себе жизнерадостный. Подойдет?

– Более чем. Жизнерадостность – это именно то, чего мне не хватало, – он улыбнулся в ответ. И почувствовал, как мышцы лица, непривычные к такому движению, послушно растягиваются.

Пока она готовила кофе, она продолжала на него поглядывать. Не навязчиво, а с легким любопытством. Он не стал прятать взгляд. Он спокойно рассматривал плакаты на стенах, наблюдал за ее ловкими движениями. Внутри не было ни капли привычного напряжения, желания поскорее заплатить и сбежать. Было спокойно. Абсолютно, кристально спокойно.

– С вас триста пятьдесят рублей, – она поставила на стойку чашку и круассан на тарелке. Он собирался взять с собой, но почему-то передумал.

Он протянул ей пятисотрублевую купюру. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и он не отдернул руку, как сделал бы раньше. Она тоже не спешила ее убирать.

– Вы не местный? – спросила она, отсчитывая сдачу. – Не видела вас раньше.

Сотни раз. Она видела его сотни раз. Но она не видела этого человека.

– Местный, – ответил он. – Просто сегодня решил выйти из тени.

Она рассмеялась. Настоящим, легким смехом.

– Хорошее решение. Вам идет.

Она протянула ему сдачу и чек. Кирилл взял деньги и увидел, что на обратной стороне чека, под списком позиций, ее аккуратным почерком написан номер телефона и имя «Аня».

Он поднял на нее глаза. Она слегка покраснела и быстро отвернулась к кофемашине.

– Спасибо, – сказал он, и в этом простом слове теперь был вес, была уверенность.

Он сел за столик у окна, отпил эспрессо. Кофе был обжигающим и горьким, и эта горечь казалась ему самой прекрасной вещью на свете. Он смотрел на улицу, на спешащих по своим делам людей, на огни машин, на мокрый асфальт. Мир не изменился. Изменился протокол его взаимодействия с этим миром. Он достал из кармана телефон, занес новый контакт. Аня.

Он допил кофе, съел круассан, встал и направился к выходу.

– Хорошего вечера, – бросила она ему вслед.

– И вам, – он обернулся и подмигнул ей. Он. Подмигнул. Девушке. Движение получилось естественным, не отрепетированным.

Выйдя на улицу, он вдохнул холодный ноябрьский воздух. Он не чувствовал холода. Он чувствовал, как внутри него начинает работать новая, мощная операционная система. И это была только первая ее загрузка. Впереди – еще девятнадцать инъекций. Девятнадцать дней. Отсчет начался.

Первый контакт

Номер телефона Ани, нацарапанный на кассовом чеке, лежал в кармане его куртки, как артефакт из параллельной вселенной, доказательство того, что он успешно прошел авторизацию в мире, который раньше выдавал ему ошибку 401. Поднимаясь в лифте на свой этаж, Кирилл смотрел на свое отражение в затертой до матовости стальной панели. Отражение было другим. Дело было не в расправленных плечах или новом, прямом взгляде, а в чем-то более фундаментальном. Прежний Кирилл был набором программных ограничений, заплаткой поверх заплатки. Этот новый – ощущался как чистая установка, система с правами суперпользователя. Он чувствовал каждый мускул, каждое движение воздуха на коже, слышал гул лифтового механизма не как раздражающий фон, а как часть общей звуковой карты реальности. Его сенсоры работали на полную мощность.

Двери лифта с шипением разъехались на его двенадцатом этаже. Он шагнул в тусклый коридор, пропахший смесью вчерашнего борща и дешевого освежителя воздуха с запахом «морского бриза». И замер. Из соседней, 124-й квартиры, выходила она.

Ее звали Мария. Он знал это, потому что однажды видел ее имя на извещении, торчавшем из почтового ящика. Для себя он называл ее «Объект „Недоступность“». Она была божеством этого унылого панельного пантеона. Высокая, с такой фигурой, что казалось, ее вылепили в 3D-редакторе по идеальным лекалам. Длинные, цвета воронова крыла волосы, острые скулы, полные губы, которые всегда были либо чуть надуты, либо изогнуты в презрительной усмешке. Она работала моделью, или кем-то вроде того – он часто видел ее в холле с профессиональными фотографами или в такси бизнес-класса, уезжающей в ночь.

Раньше при виде нее его система уходила в аварийную перезагрузку. Он бы вжал голову в плечи, уставился в пол и постарался бы дематериализоваться. Он бы молился, чтобы ей не понадобился лифт в ту же секунду. Сегодня он остался на месте. Он не отвел взгляд. Он запустил процесс сканирования. На ней были обтягивающие спортивные легинсы и короткий топ, открывавший полоску идеально плоского живота. В одной руке – айфон последней модели, в другой – маленький клатч от какого-то бренда, название которого он не мог прочитать, но интуитивно понимал, что его стоимость эквивалентна трем его зарплатам. Пользователь с максимальным уровнем привилегий.

Она захлопнула дверь и повернулась, чтобы идти к лифту. Их взгляды встретились. Обычно она смотрела сквозь него, как сквозь дефект на стене. Сейчас ее глаза, темно-карие, почти черные, на мгновение сфокусировались на нем. В них промелькнуло удивление, смешанное с легким раздражением, как будто привычный элемент пейзажа вдруг начал вести себя непредсказуемо. Она нажала кнопку вызова лифта, демонстративно отвернувшись.

Старый Кирилл бы уже ретировался в свою берлогу. Но фаервол был отключен. Внутренний цензор, который раньше бы забил тревогу и оборвал все исходящие соединения, молчал. Вместо этого его мозг, освобожденный от оков страха, сделал простое наблюдение. Она нажала на кнопку, хотя кабина лифта все еще стояла на этаже с открытыми дверями.

– Он ждет вас, – сказал Кирилл. Голос прозвучал ровно и спокойно, без малейшей дрожи.

Мария вздрогнула и медленно обернулась. Она посмотрела на него, потом на открытые двери лифта, потом снова на него. На ее лице отразился сложный процесс: от раздражения к недоумению, а затем к чему-то похожему на любопытство.

– Что? – переспросила она. Ее голос был низким, с легкой хрипотцой.

– Лифт. Он не уехал. Ждет, – повторил он, слегка наклонив голову. Он не улыбался. Он просто констатировал факт, но сама интонация превратила это в нечто большее, чем простое замечание.

Она фыркнула, но в этом фырканье не было прежнего высокомерия. Скорее, смущение.

– Да. Точно. Задумалась.

Она сделала шаг к кабине, но Кирилл остался на месте, не давая ей пройти и не давая дверям закрыться. Это был бессознательный жест, блокировка процесса, но он выглядел как намеренный ход в сложной партии.

– Тяжелый день? – спросил он. Прямой запрос на получение данных, без шифрования и обиняков.

Она снова остановилась, теперь уже глядя на него в упор. Она изучала его, как странный новый гаджет, пытаясь понять его функционал. Он выдержал ее взгляд. Он видел в ее глазах отражение себя – и это был не сутулый задрот, а высокий, спокойный мужчина.

– Можно и так сказать, – протянула она наконец. – Съемка двенадцать часов. Чувствую себя манекеном, которому забыли выключить питание.

– Иногда полезно перезагрузиться, – заметил он.

Эта фраза, такая естественная для него, прозвучала в контексте их разговора как тонкая, почти философская метафора. На ее губах появилась слабая улыбка. Первая, которую он видел адресованной не экрану телефона.

– Может, и так, – она шагнула в лифт. Он посторонился, пропуская ее, и вошел следом. Двери закрылись, отрезав их от мира.

Кабина была маленькой. Слишком маленькой. Ее духи – что-то терпкое, мускусное, с нотами ванили – заполнили все пространство, проникая в легкие, оседая на рецепторах. Это был сенсорный ввод такой интенсивности, что его система на мгновение подвисла. Он чувствовал тепло ее тела, хотя они и не соприкасались. В зеркале он видел их рядом: он, в своей серой, бесформенной толстовке и джинсах, и она – произведение дизайнерского искусства. Два объекта из разных классов, случайно оказавшиеся в одном массиве.

Лифт дернулся и поехал вниз.

– А вы? – вдруг спросила она, нарушив тишину. – Тоже тяжелый день? Спасали мир?

В ее голосе слышалась легкая ирония, но не злая. Это был стандартный тест на совместимость протоколов.

– В каком-то смысле, – ответил он. – Восстанавливал целостность данных в одной очень капризной системе. Почти то же самое, что спасение мира. Только без спецэффектов и благодарности.

Она усмехнулась.

– Понимаю. У нас тоже. Только система называется «глянец».

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись, возвращая их в реальность холла с его выцветшей плиткой и тусклым светом. Казалось, на этом все должно было закончиться. Они разойдутся, и этот странный сбой в матрице останется лишь короткой записью в системном журнале. Мария вышла первой и направилась к выходу на улицу. Кирилл двинулся к своей почтовой ячейке, решив проверить корреспонденцию, которой там никогда не было. Просто чтобы продлить момент, оттянуть возвращение в свою квартиру.

– Черт! – услышал он ее раздраженный голос.

Он обернулся. Она стояла у выхода, дергая ручку тяжелой металлической двери подъезда.

– Что случилось?

– Заклинило, кажется. Или я такая слабая стала после этой съемки, – она снова с силой потянула на себя массивную ручку. Дверь не поддавалась.

Кирилл подошел. Он сразу увидел проблему. Не в двери. А в ней. Она тянула дверь на себя, хотя на табличке рядом старославянской вязью было выведено «От себя». Классическая ошибка пользователя.