Мирослава Верескова – Перезагрузка либидо (страница 3)

– А это – формальное соглашение. Стандартный договор о неразглашении и снятии ответственности. Он гласит, что вы участвуете в исследовании добровольно, осознаете все риски и не будете иметь к нам никаких претензий, даже если решите спрыгнуть с моста от переизбытка харизмы. Прочтите внимательно.

Кирилл открыл папку. Страницы были испещрены мелким, убористым шрифтом, полным юридических и медицинских терминов. «…добровольно соглашается на участие в клиническом исследовании нейростимулятора…», «…полностью осознает экспериментальный характер препарата и отсутствие данных о долгосрочных последствиях…», «…компания-разработчик и ее сотрудники не несут никакой юридической, финансовой или моральной ответственности за любые действия, совершенные участником исследования в состоянии измененного психоэмоционального фона…», «…обязуется не предпринимать попыток анализа химического состава препарата…». Каждый пункт был гвоздем, прибивавшим его к этому решению. Это была самая страшная лицензия, которую он когда-либо принимал.

Он поднял глаза на Рощину. Она смотрела на него спокойно, с легким научным любопытством. Она не торопила, не уговаривала. Она просто ждала, завершится ли процесс установки. Кирилл снова опустил взгляд на последнюю страницу, на пустое поле для подписи. Он вспомнил хохот в лофте, жалость в глазах Светланы, свое отражение в темном стекле вагона метро. Он взял ручку. Ее тяжелый металлический корпус холодил пальцы. Он расписался. Его обычная неразборчивая закорючка показалась ему сейчас росчерком судьи, выносящего приговор его прошлой жизни.

– Отлично, – Рощина забрала папку, даже не взглянув на подпись. – Контракт заключен.

Она нажала какую-то невидимую кнопку на столешнице, и часть стены за ее спиной плавно отъехала в сторону, открыв нишу с несколькими стеллажами. Там, в специальных ячейках с подсветкой, стояли десятки одинаковых кейсов. Рощина взяла один из них и поставила на стол перед Кириллом.

Это был небольшой, плоский кейс из матового черного металла, холодный на ощупь. Никаких надписей, никаких логотипов. Кирилл открыл его. Внутри, в ложементе из бархатисто-черного полимера, лежали двадцать тонких, похожих на стильные авторучки, устройств. Каждое – из полированного титана, с небольшим экраном, на котором светилась цифра «100%», и крошечным сапфировым окошком на конце.

– Это инъекторы, – пояснила Рощина. – Использовать просто. Снимаете колпачок, прижимаете к предплечью или бедру, нажимаете кнопку. Безболезненно, игла микроскопическая. Одна доза в сутки, не больше. Превышение дозировки может привести к непредсказуемой раскалибровке системы. Я бы не советовала. Вопросы есть?

Кирилл отрицательно помотал головой. Вопросов была тысяча, но он понимал, что ответов на них не существует. Он был первопроходцем в неизведанных землях собственной психики.

– Тогда можете идти. Мой номер у вас есть. Звоните только в случае крайней необходимости. Например, если у вас отрастут крылья. В остальных случаях – импровизируйте. Это тоже часть эксперимента.

Он защелкнул крышку кейса, взял его в руки. Он был тяжелее, чем выглядел. Словно внутри был не препарат, а спрессованная судьба. Он поднялся, кивнул и, не говоря ни слова, пошел к выходу. Он чувствовал на спине ее изучающий взгляд до тех пор, пока серая дверь не закрылась за ним, отрезая его от мира стерильных чудес и возвращая в сырую реальность таганской подворотни.

Дома он поставил кейс на заваленный хламом кухонный стол. Черный прямоугольник выглядел на фоне грязной посуды и крошек как артефакт из будущего, по ошибке попавший в прошлое. Он ходил вокруг него кругами, как дикарь вокруг непонятного тотема. Это было здесь. В этой коробке. Решение всех его проблем. Волшебная таблетка, о которой он читал на форумах. Только это была не таблетка, а двадцать титановых шприцев с неизвестной жидкостью.

Он открыл кейс. Взял один из инъекторов. Он был прохладным и идеально гладким. На крошечном экране горели цифры «100%». Он повертел его в руках. Так просто. Прижать. Нажать. И все? Вся его тридцатилетняя история комплексов, страхов и унижений будет перечеркнута одним нажатием? Мозг отказывался в это верить. Это было слишком похоже на обман, на сделку с дьяволом, где мелкий шрифт в контракте он точно пропустил.

Он сел на стул. Попытался применить логику. Вероятность того, что это плацебо – процентов сорок. Вероятность, что это какой-то наркотик, – процентов тридцать. Вероятность, что это яд замедленного действия, – десять. Вероятность, что это действительно то, что обещала Рощина, – может, тоже десять. А может, и пять. Риск был огромен. Его аналитический ум кричал об опасности, требовал немедленно выкинуть эту коробку в мусоропровод и забыть обо всем.

Но что-то другое, более древнее и сильное, чем логика, шептало ему: «А что ты теряешь?». Свою никчемную, серую, одинокую жизнь? Свой страх, который парализует его каждый день? Свою девственность в тридцать лет? Разве это ценный актив, который нужно беречь? Он снова увидел перед глазами смеющиеся лица коллег. Увидел Светлану, которая смотрела на него с жалостью, как на больного котенка. Этот образ сработал как катализатор, как root-пароль к его самым глубинным настройкам. Хватит.

Он встал, решительно подошел к столу, взял инъектор. Закатал рукав своей старой серой толстовки. Кожа на предплечье была бледной, с россыпью едва заметных веснушек. Он прижал сапфировое окошко к вене. Секунду он колебался. Это была точка невозврата. Последний шанс нажать Ctrl+Z. Он закрыл глаза и нажал на кнопку.

Ничего. Ни боли, ни укола. Лишь едва слышный щелчок и легкий холодок, пробежавший по коже. Он отнял инъектор. На экране теперь горели цифры «0%». На коже не осталось ни следа. Он постоял минуту, прислушиваясь к себе. Ничего не изменилось. Сердце билось как обычно, голова не кружилась. То же унылое тело, та же заваленная хламом квартира, тот же вид на серую панельку напротив из окна.

Плацебо. Конечно. Он почувствовал укол разочарования, такой острый и горький, что на глаза навернулись слезы. Его развели, как последнего лоха. Старая эксцентричная сумасшедшая впарила ему пустышку, насладившись его отчаянием. Он сжал инъектор в кулаке, готовый швырнуть его об стену.

И тут он заметил. Что-то было не так. Он стоял посреди кухни, но стоял иначе. Его плечи, обычно сведенные вперед, словно он инстинктивно пытался защитить грудную клетку, сами собой расправились. Спина выпрямилась. Он почувствовал, как с мышц шеи и плечевого пояса спало напряжение, которое он носил так долго, что перестал его замечать. Словно с него сняли тяжелый невидимый рюкзак, набитый камнями его страхов.

Он подошел к зеркалу в прихожей. Из мутного стекла на него смотрел тот же парень – высокий, худой, в очках. Но что-то изменилось во взгляде. Пропала загнанность, вечная извиняющаяся тревога. Глаза смотрели прямо, спокойно и… холодно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и сам удивился звуку.

– Раз, два, три, – произнес он, и голос прозвучал ниже, глубже, с какой-то новой, незнакомой ему грудной вибрацией. Не осталось и следа от привычного сдавленного сипения.

Он недоверчиво провел рукой по горлу. Это был его голос. Но словно после профессиональной студийной обработки, с вычищенными шумами и поднятыми низкими частотами. Это было невероятно. Это работало.

Его охватила эйфория, похожая на ту, что он испытывал, когда после бессонной ночи находил ошибку в тысячах строк кода. Он захотел действовать. Проверить. Ему нужен был внешний отклик, подтверждение, что изменения видит не только он. Кофе. Ему срочно нужен был кофе. Не растворимая бурда из банки, а настоящий, из кофейни на первом этаже их дома.

Он накинул куртку, сунул в карман телефон и кошелек и выскочил из квартиры. На лестничной клетке он двигался иначе – не семенил, вжимаясь в стену, а шел широким, уверенным шагом. В лифте он не уставился в пол, а посмотрел на свое отражение в металлической панели. И впервые за много лет ему не захотелось отвести взгляд.

Кофейня «Бодрый пингвин» была его постоянным местом. Маленькое помещение, два столика, стойка. За стойкой всегда работала одна и та же девушка, кажется, ее звали Аня. Симпатичная, с пирсингом в носу и вечно уставшим, но вежливым выражением лица. Он заходил сюда сотни раз. Их диалог всегда был одинаков: «Здравствуйте. Большой капучино, пожалуйста. Да, с собой. Спасибо. До свидания». Она никогда не смотрела ему в глаза, пробивая заказ и протягивая стаканчик. Он был для нее частью интерьера.

Сегодня он толкнул стеклянную дверь, и колокольчик над ней звякнул как-то особенно звонко. В кофейне никого не было. Аня протирала кофемашину, повернувшись к нему спиной.

– Добрый вечер, – сказал он.

Она вздрогнула и обернулась. И замерла на долю секунды, словно увидела его впервые. Ее взгляд скользнул по его лицу, и на нем промелькнуло удивление. Она смотрела ему прямо в глаза.

– Здравствуйте, – ее голос был другим, не таким отстраненным, как обычно. – Что для вас?

– Двойной эспрессо. И, пожалуй, ваш самый оптимистичный круассан, – слова слетели с языка легко, без единой запинки. Он даже не думал, что сказать, фраза родилась сама.

На ее губах появилась тень улыбки. Настоящей, не дежурной.