Мирослава Верескова – Перезагрузка либидо (страница 2)

– Кто вы? – спросил он.

– Тот, кто может дать вам нужный инструмент, – она полезла в карман пальто и достала тонкую визитку из черного матового картона. – Меня зовут Эвелина Аркадьевна Рощина. Позвоните, когда решите, что дальнейшая работа в текущей конфигурации невозможна.

Она вложила визитку в его дрожащую руку. Картон был холодным и плотным. Затем она развернулась и, не сказав больше ни слова, исчезла в темноте арки.

Кирилл стоял один посреди холодного переулка, стискивая в пальцах этот прямоугольник картона. На нем серебряным тиснением было выведено только имя, звание – «Нейробиолог» – и номер телефона. Никаких адресов, никаких названий компаний. Это было похоже на бред, на галлюцинацию, вызванную стрессом.

Дорога домой была как в тумане. Он ехал в полупустом вагоне метро, глядя на свое отражение в темном стекле. Высокий, сутулый парень в дурацкой толстовке, с испуганными глазами за стеклами очков. Неудачник. Девственник в тридцать лет. Человек, чья жизнь состояла из работы и онанизма под безликие картинки в интернете. В квартире его встретил привычный хаос. Гора коробок от пиццы в углу, стойкий запах пыли и застоявшегося воздуха, разбросанные по полу книги по Python и сетевым архитектурам. Его берлога. Его тюрьма.

Он сел за компьютер, открыл анонимный форум для таких же, как он. Десятки историй, похожих на его собственную. Истории унижений, одиночества, ненависти к себе и к миру, который их отверг. Раньше это приносило какое-то извращенное утешение – осознание, что он не один такой. Сегодня это вызывало только тошноту. Он не хотел быть частью этого братства неудачников. Он не хотел больше так жить.

Его взгляд упал на визитку, которую он положил рядом с клавиатурой. Черный прямоугольник на фоне заваленного стола казался порталом в другую реальность. Обман? Розыгрыш? Секта? Возможно. Но что он терял? Его текущая конфигурация действительно больше не работала. Он зашел в тупик. И впервые в жизни мысль о риске пугала его меньше, чем перспектива ничего не менять.

Он долго смотрел на цифры. Десять символов, которые могли быть либо набором случайных чисел, либо ключом к новой прошивке. Он снова и снова прокручивал в голове унизительную сцену на корпоративе, жалость в глазах Светланы, ироничный, но не злой взгляд таинственной женщины в переулке. «Любую систему можно перепрограммировать».

Его рука сама потянулась к телефону. Пальцы, которые час назад виртуозно спасали многомиллионный проект, теперь тряслись, с трудом попадая по кнопкам на экране. Он набрал номер. Нажал на вызов. Пошли гудки. Один. Второй. На третьем ему ответили. Тот же спокойный, низкий голос, без удивления, словно она все это время сидела и ждала его звонка.

– Доктор Рощина слушает.

Кирилл сглотнул. Его сердце колотилось, выполняя запрещенную операцию.

– Здравствуйте. Это Кирилл… Мы говорили… в переулке, – его голос был тихим и неуверенным.

– Я помню, Кирилл, – ответила она. – Я так и думала, что вы позвоните. Когда вам будет удобно подъехать, чтобы обсудить условия нашего эксперимента?

Инъекция харизмы

Адрес пришел беззвучным уведомлением на зашифрованный мессенджер, который Кирилл установил по инструкции из первого сообщения Рощиной. Набор координат, лишенный названия улицы или номера дома, и короткая инструкция: «Завтра, 14:00. Вход через арку, серая дверь без опознавательных знаков. Сообщение самоуничтожится через пять минут». Он смотрел, как таймер отсчитывает секунды, и чувствовал, как что-то внутри него тоже готовится к обнулению. Когда цифры достигли нуля, сообщение схлопнулось, не оставив после себя даже пустого поля в диалоге. Чистый, необратимый акт.

Весь следующий день на работе был пыткой. Код расплывался перед глазами, гул серверов раздражал, а обыденные разговоры коллег казались трансляцией с другой планеты. Он сидел в своем углу, как в окопе, и ощущал себя шпионом, который вот-вот отправится на встречу с резидентом для получения смертельно опасного задания. Стас несколько раз подходил к нему, пытался травить анекдоты про вчерашний корпоратив, но натыкался на глухую стену молчания и отступал, бормоча что-то про похмелье. Кирилл не пил. Его опьянение было иного рода – смесь панического страха и отчаянной, иррациональной надежды. Он запускал в своей голове симуляцию за симуляцией: вот он приходит по адресу, и это оказывается подпольный бордель или офис мошенников; вот ему вкалывают какую-то дрянь, и он просыпается без почки; вот его просто бьют и отбирают телефон. Каждый сценарий заканчивался катастрофой, но ни один не был страшнее, чем перспектива вернуться в свою квартиру и продолжить жить так, как он жил до этого. Это был выбор между гарантированным системным сбоем и установкой неизвестного патча из сомнительного источника. Он выбрал патч.

Без десяти два он стоял перед нужной аркой в одном из старых переулков в районе Таганки. Фасад старинного доходного дома был покрыт трещинами, как морщинами, но за ним чувствовалась былая мощь. В глубине темного, пахнущего сыростью прохода действительно была серая металлическая дверь без единого знака, ручки или замочной скважины. Она была гладкой и монолитной, словно заглушка в теле реальности. Кирилл подошел ближе, ожидая увидеть скрытую камеру или кнопку звонка, но ничего не было. Он постоял минуту, потом вторую, чувствуя себя идиотом. Может, это был какой-то тест на сообразительность, который он уже провалил? Он осторожно приложил ладонь к холодному металлу. Внутри что-то тихо щелкнуло, и дверь беззвучно поехала в сторону, открывая проход в залитое мягким светом помещение.

Это была не лаборатория в его представлении. Никаких белых кафельных стен и людей в халатах. Он оказался в просторном холле, который больше походил на фойе дорогого отеля или частной галереи. Высокие потолки с лепниной, стены из темного дерева, увешанные абстрактными картинами, в которых угадывались очертания нейронных сетей. Воздух был прохладным и пах озоном, как в серверной после грозы, но с едва уловимой ноткой сандала. Из глубины холла к нему вышла сама Эвелина Аркадьевна. Сегодня на ней был строгий брючный костюм из темно-серого твида, но сидел он на ней все так же небрежно, словно она надела его впопыхах.

– Пунктуальность – хорошее качество для подопытного. Проходите, Кирилл, – ее голос был ровным и деловым, в нем не было ни капли вчерашней театральности.

Она провела его по коридору, стены которого были сделаны из матового стекла, за которым угадывалось движение какого-то сложного оборудования. Они вошли в ее кабинет. Это было огромное помещение с панорамным окном во всю стену, выходящим в небольшой зимний сад. С одной стороны – старинные книжные шкафы до потолка, забитые фолиантами, с другой – громадный интерактивный экран, на котором медленно вращалась трехмерная модель человеческого мозга, подсвеченная изнутри мириадами импульсов. Посреди комнаты стоял массивный стол из цельного куска какого-то отполированного камня и два кресла.

– Присаживайтесь, – она указала на одно из них. Кресло оказалось неожиданно удобным, оно словно приняло его сутулую фигуру в свои объятия. – Чай, кофе? Или предпочитаете сразу перейти к инсталляции?

– К инсталляции, – просипел Кирилл, поражаясь собственной смелости.

Рощина усмехнулась, обошла стол и села напротив. Она сложила руки на столешнице, и ее пронзительный взгляд впился в него.

– Хорошо. Тогда слушайте внимательно, User Agreement читать нужно до конца. Препарат, который вы будете принимать, называется «Афродита-7». Это экспериментальный нейропептидный комплекс. Его задача проста: он временно блокирует специфические рецепторы в вашем миндалевидном теле. Миндалина, если говорить вашим языком, – это ваш внутренний фаервол, откалиброванный с рождения и дообученный в процессе жизни. Он анализирует входящий социальный трафик и, при малейшем подозрении на угрозу – насмешку, отказ, осуждение, – блокирует соединение. У вас, Кирилл, этот фаервол настроен на параноидальный режим. Он блокирует абсолютно все, оставляя вас в полной изоляции. «Афродита-7» не добавляет вам ничего нового. Он не делает вас умнее, красивее или остроумнее. Он просто временно отключает этот фаервол. Выпускает наружу того Кирилла, который не боится. Понимаете?

Кирилл кивнул. Объяснение, изложенное в понятных ему терминах, успокаивало. Это была не магия, а системное администрирование собственного мозга.

– Какие… побочные эффекты? – ему удалось задать главный вопрос.

– Незначительные, – Рощина отмахнулась, словно речь шла о насморке. – Возможны легкое головокружение, временная тахикардия, повышенное потоотделение в первые часы после приема. Ничего, с чем не справится здоровый тридцатилетний организм. Эффект от одной дозы длится примерно двадцать четыре часа, плюс-минус, в зависимости от метаболизма. Затем настройки фаервола плавно возвращаются к исходным. Полный курс рассчитан на двадцать дней. Этого достаточно, чтобы сформировать новые нейронные связи, чтобы ваш мозг «запомнил» новое состояние и, возможно, перекалибровал систему на постоянной основе. Но никаких гарантий я не даю. Это эксперимент.

Она выдвинула ящик стола и положила перед ним толстую папку с документами и ручку.