Мирослава Верескова – Перезагрузка либидо (страница 1)
Перезагрузка либидо
Нулевой пациент
Серверная стойка гудела, как гигантский металлический улей, и этот монотонный, низкочастотный звук был для Кирилла Соколова единственной колыбельной, способной унять тревогу. Здесь, в холодной, пахнущей озоном и пылью утробе серверной, мир обретал смысл. Потоки данных текли по венам оптоволокна, подчиняясь строгой, непреложной логике. Запросы находили ответы, пакеты достигали адресатов, протоколы соблюдались неукоснительно. Это была вселенная, где на каждый вопрос существовал единственно верный ответ, где хаос можно было упорядочить командой в консоли. Вне этой комнаты логика давала сбой.
Сегодняшний сбой имел имя: «Каскад-8». Полный отказ основного кластера баз данных за час до сдачи квартального отчета. В опенспейсе, за стеклянной стеной серверной, метались тени – проектные менеджеры, аналитики, сам руководитель департамента. Их паника просачивалась сквозь стекло бесшумными волнами, но здесь, внутри, Кирилл был спокоен. Он был хирургом, склонившимся над пациентом, чьи внутренности ему знакомы до последнего транзистора. Его пальцы, длинные и тонкие, летали над клавиатурой терминала. Не было ни одного лишнего движения, ни одной опечатки. Логи ошибок на черном экране сменяли друг друга, складываясь для него в осмысленное повествование о катастрофе. Он видел ее архитектуру, ее первопричину – криво написанный скрипт резервного копирования, запустивший цепную реакцию, похожую на аутоиммунную атаку организма на самого себя.
– Соколов, ну что там? – голос начальника, Анны Викторовны Заславской, прорвался через интерком, резкий и нетерпеливый, как SQL-запрос с высоким приоритетом.
Кирилл не ответил. Разговоры были избыточным процессом, тратой вычислительных ресурсов. Он просто ввел последнюю команду, и гул стоек на мгновение изменил тональность, словно улей облегченно выдохнул. На его мониторе зеленым загорелся индикатор статуса. Система была в норме. Он медленно снял очки, протер стекла краем серой толстовки и надел их обратно. Мир снова обрел резкость.
Выйдя из серверной, он окунулся в чужеродную среду. В опенспейсе пахло кофе, парфюмом и человеческим напряжением. Десятки глаз, до этого устремленных на него с надеждой, теперь выражали облегчение. Люди – это API с неясной документацией и постоянно меняющимися методами. Он кивнул в сторону Заславской, что должно было означать «все работает», и двинулся к своему месту в дальнем углу, надеясь, что его защитный фаервол невидимости снова активируется.
Но сегодня протокол был нарушен. К нему подошла Светлана Морозова из отдела маркетинга. Она была тем редким пользователем, чей интерфейс казался интуитивно понятным и который не вызывал у него системных ошибок. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, теплая улыбка, глаза цвета летнего неба. Когда она смотрела на него, его внутренний процессор уходил в перегрузку, пытаясь обработать слишком большой объем входящих данных.
– Кирилл, спасибо тебе огромное. Ты просто нас всех спас, – ее голос был мягким, без примеси той снисходительной благодарности, которую он чувствовал от остальных.
Он открыл рот, чтобы ответить. В его голове мгновенно сформировалась корректная, вежливая и даже остроумная фраза. Что-то вроде: «Рад был помочь. Главное, чтобы скриптописатели из вашего отдела больше не практиковались на боевых серверах». Ping-запрос был отправлен. Но на пути к голосовым связкам все пакеты были потеряны. Из горла вырвалось нечто среднее между мычанием и кряхтением. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, превращая его в перегретый радиатор. Он судорожно кивнул, уставившись в свой монитор, на котором все еще висел лог его триумфа.
– Мы сегодня вечером отмечаем сдачу отчета в лофте «Атмосфера». Приходи, – добавила она. – Вся команда будет.
Кирилл снова кивнул, не решаясь поднять взгляд. Он слышал, как она постояла еще секунду, а затем ее шаги удалились. Он закрыл глаза. Социальное взаимодействие: провалено. Код ошибки: 504 Gateway Timeout. Он был гением в мире машин и полным идиотом в мире людей. А Светлана была для него самой желанной и недостижимой операционной системой, к которой у него никогда не будет прав администратора.
Лофт «Атмосфера» оказался филиалом ада, спроектированным экстравертами. Гул сотен голосов сливался в белый шум, который бился о его барабанные перепонки. Пульсирующий свет стробоскопов выхватывал из полумрака смеющиеся лица, бокалы, обнаженные плечи. Запах алкоголя, пота и сложных парфюмерных композиций создавал в воздухе удушливый коктейль. Кирилл стоял, прижавшись спиной к кирпичной стене, и чувствовал себя сервером с устаревшим железом, на который пытаются установить последнюю версию требовательной видеоигры. Его система отчаянно висла.
– Да расслабься ты, Соколов! – Стас Куликов, его единственный друг и коллега, хлопнул его по плечу так, что очки едва не слетели. – Ты сегодня герой дня! Пользуйся моментом. Вон, смотри, девочки из бухгалтерии на тебя как смотрят!
Кирилл покосился. Девочки из бухгалтерии смотрели не на него, а в его сторону, и их взгляды были полны того же веселого любопытства, с каким смотрят на диковинного зверька в зоопарке. Он втянул голову в плечи и сделал еще один глоток пива. Напиток был теплым и горьким.
– Я не умею пользоваться, – пробормотал он.
– Уметь тут не надо, надо делать! – провозгласил Стас, чья собственная успешность у женщин была сильно преувеличена им самим. – Подходишь, говоришь: «Привет, я Кирилл. Это я сегодня спас ваши премии». И все, она твоя!
Этот сценарий казался Кириллу более фантастическим, чем высадка на Марс. Его попытка заговорить со Светланой часами ранее до сих пор отзывалась фантомным стыдом. Он заметил ее в другом конце зала. Она смеялась, разговаривая с каким-то высоким парнем из отдела продаж, который жестикулировал так, словно дирижировал оркестром. Она выглядела счастливой и абсолютно недосягаемой.
Вечер катился под откос. Апогеем стал момент, когда подвыпивший руководитель отдела продаж взобрался на импровизированную сцену и, перекрикивая музыку, потребовал «героя дня». Десятки рук подтолкнули Кирилла вперед. Он оказался в центре круга, в свете прожектора. Музыка стихла. Сотни глаз уставились на него. Он стоял, ослепленный и оглушенный, и чувствовал, как по спине ползет холодный пот.
– Скажи пару слов, спаситель! – крикнул кто-то.
Он открыл рот. Тишина давила, сжимала легкие. Он хотел сказать «спасибо», хотел отшутиться, хотел просто исчезнуть. Но его операционная система зависла намертво. Он издал тот же самый сдавленный звук, что и днем, в разговоре со Светланой. Только теперь его услышали все. Повисла неловкая пауза, а затем кто-то нервно хихикнул. Смешок подхватили, и через несколько секунд весь зал покатывался со смеху. Это был не злой смех, а тот самый, снисходительный и унизительный, который преследовал его со школы. Он увидел лицо Светланы. В ее глазах была жалость. Это было хуже смеха.
Это стало последней каплей. Он развернулся и, расталкивая хохочущие тела, бросился к выходу. Он не помнил, как сбежал по лестнице, как вывалился на промозглую ноябрьскую улицу. Он просто бежал, пока не оказался в тихом, плохо освещенном переулке. Прислонившись к холодной стене, он пытался отдышаться. Легкие горели. Унижение было физическим, оно скручивало внутренности, заставляло дрожать. Он был ошибкой. Генетическим багом. Нулевым пациентом эпидемии одиночества.
– Система в критическом состоянии, я посмотрю.
Голос был женским, низким, с легкой хрипотцой и нотками сухой иронии. Кирилл вздрогнул и обернулся. В тени, у входа в какую-то арку, стояла женщина. Она курила, и оранжевый огонек сигареты выхватывал из темноты тонкие пальцы и острые скулы. На вид ей было около пятидесяти. Дорогое, но слегка небрежно надетое пальто, растрепанные седые пряди, выбившиеся из строгой прически, и очень внимательный, пронзительный взгляд. Она не была похожа ни на кого из его коллег.
– Что? – выдавил он.
– Я говорю, у вас, молодой человек, произошел отказ всех систем. Перегрузка центрального процессора, сбой оперативной памяти, полный коллапс интерфейсов ввода-вывода, – она говорила на его языке, и это было так неожиданно, что он на мгновение забыл о своем унижении.
– Вы… из нашей компании? – предположил он.
– Боже упаси, – она усмехнулась и затянулась. – Я наблюдатель. У меня профессиональный интерес к системам на грани срыва. А ваша – особенно интересный экземпляр. Выдающиеся вычислительные способности при полном отказе социального модуля. Классический случай конфликта аппаратного и программного обеспечения.
Кирилл молчал, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. Ее взгляд был абсолютно серьезным, почти научным. Она смотрела на него так, как он смотрел на логи ошибок – пытаясь найти первопричину сбоя.
– Это не лечится, – глухо сказал он, скорее себе, чем ей.
– Глупости, – отрезала она, бросив окурок на асфальт и притушив его носком элегантного ботинка. – Любую систему можно перепрограммировать. Или, по крайней мере, установить патч, который обойдет поврежденные сектора. Вопрос лишь в наличии нужных инструментов и готовности администратора пойти на риск.
Она сделала шаг из тени. Теперь он мог рассмотреть ее лучше. Умное, властное лицо, не тронутое косметикой. Взгляд, который, казалось, видел его насквозь, все его страхи, все его комплексы, весь его исходный код с тысячами ошибок.