Мирослава Верескова – Ирония судьбы для зумеров (страница 3)

Наконец, такси подкатило к знакомому небоскребу. Стеклянный монстр, протыкающий низкое серое небо. Кирилл расплатился, взвалил мешок на плечо и двинулся ко входу. Охранник на ресепшене, уже привыкший к его визитам, лишь лениво кивнул.

– Опять на смену, Дедушка?

– А то! Детишки заждались, – басом пророкотал Кирилл, входя в роль.

«Детишкам» было в среднем по сорок лет, и интересовали их не подарки, а бесплатный алкоголь и возможность ущипнуть Снегурочку за задницу. Роль Снегурочки сегодня исполняла девушка из их эвент-агентства, миловидная блондинка по имени Света. Она уже ждала его у лифтов, нервно теребя в руках папку со сценарием.

– Кирилл, ну наконец-то! Я уж думала, ты не приедешь! – зашептала она. – Там такой пафос, я боюсь слово не то сказать.

– Расслабься, Светлячок, – он ободряюще подмигнул ей. – Главное – улыбайся и хлопай ресницами. И помни, чем глупее шутка, тем громче они смеются. Проверено.

Они поднялись на сорок пятый этаж. Двери лифта разъехались, и их оглушил гул сотен голосов и громкая музыка. Переговорная «Юпитер» больше походила на бальный зал. Панорамные окна во всю стену, накрытые столы, с которых ломились яства, и толпа людей в дорогих костюмах и вечерних платьях. Офисные русалки и акулы бизнеса, выпущенные на волю.

Следующие полтора часа прошли как в тумане. Он отыграл свою программу на автомате. Громогласное «Здравствуйте, детишки!», хоровод вокруг елки (настоящей, пахнущей хвоей и деньгами), дурацкие конкурсы с перекатыванием мандаринов без помощи рук. Он сыпал бородатыми анекдотами, флиртовал с бухгалтершами бальзаковского возраста, которые таяли от его комплиментов, и пожимал влажные руки топ-менеджеров, вручая им подарки. Его фляжка, спрятанная в глубоком кармане тулупа, была его верным спутником, теплым якорем в этом море фальшивого веселья. Каждый раз, когда он делал вид, что поправляет бороду, он успевал сделать маленький глоток. Жидкая храбрость.

Наконец, официальная часть закончилась. Ведущий объявил дискотеку, и толпа радостно хлынула на танцпол. Его миссия была выполнена. Заказчик, полный мужчина с красным лицом и дорогими часами, сунул ему в руку конверт.

– Отлично отработал, Дед! С душой!

«Еще бы, за такие-то деньги», – подумал Кирилл, а вслух прогудел:

– Рад стараться! С наступающим вас!

Он подхватил свой пустой мешок и двинулся к выходу, лавируя между танцующими телами. Света уже переоделась в джинсы и свитер и ждала его у лифта.

– Ну все, я побежала, меня парень ждет. Спасибо за поддержку! – она чмокнула его в щетинистую щеку и скрылась в подошедшем лифте.

Кирилл остался один. Он стянул с головы шапку, провел рукой по влажным волосам. Чувствовал себя выжатым, но довольным. В конверте приятно шуршали купюры. Впереди – бар, друзья и заслуженный отдых. Он нажал кнопку вызова.

Рядом открылись двери соседнего лифта. Он мельком глянул на табло – тот ехал вверх. Кирилл дождался своего. Двери из полированной стали бесшумно поползли в стороны. Он шагнул внутрь и только потом понял, что кабина не пустая.

В дальнем углу, словно пытаясь слиться со стеной, стояла женщина.

И внутри что-то щелкнуло. Как старый замок, к которому внезапно подобрали ключ.

Она была полной противоположностью тех разряженных, хихикающих женщин, от которых он только что сбежал. Строгий брючный костюм цвета грозового неба сидел на ней как влитой, подчеркивая каждый изгиб. Никаких блесток, никакой мишуры. Только идеальные линии, холодная элегантность и… напряжение. Она вся была как натянутая струна. От тугого пучка темных волос на затылке до острых носов лодочек на убийственной шпильке.

Ее запах ударил первым, еще до того,как он успел ее рассмотреть. Что-то терпкое, цитрусовое, с древесными нотами. Бергамот и озон. Запах дорогих проблем и больших амбиций. Он перебивал его собственный аромат хвои и коньяка, врывался в легкие, будоражил.

Двери начали закрываться. Кирилл, повинуясь какому-то иррациональному импульсу, вдруг понял, что не хочет, чтобы они закрывались. Что он хочет остаться здесь, в этой коробке, с этой незнакомкой. Но он не успел ничего сделать. Он уже был внутри.

Он нажал на кнопку паркинга – «Р1». Она, кажется, нажала ее раньше. Ее палец – длинный, с безупречным маникюром – замер на панели.

Он прислонился к стене, позволяя себе рассмотреть ее получше. В тусклом свете лифта ее кожа казалась фарфоровой. Четко очерченные скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Но больше всего его зацепили губы. Ярко-красные, вызывающие, они были единственным цветовым акцентом в ее строгом образе. И она их нервно поджимала.

А потом он поймал ее взгляд в зеркальной стене. Всего на долю секунды. Темные, почти черные глаза, в которых плескалась такая вселенская усталость и злость, что ему стало смешно. Эта женщина явно провела день не на корпоративе. Она была на войне. И, кажется, победила, но победа не принесла ей радости.

Ему захотелось ее встряхнуть. Растормошить. Сорвать с нее эту маску ледяной королевы и посмотреть, что под ней. Огонь или еще больший холод?

– Тяжелый денек, Снегурочка? – голос прозвучал ниже и хриплее, чем он планировал. Коньяк делал свое дело, добавляя в тембр бархата.

Его взгляд прошелся по ней, как умелые пальцы по клавишам рояля. Он не просто смотрел, он впитывал. Линию шеи, изящную и беззащитную. Ложбинку между ключицами, которая открылась благодаря расстегнутой верхней пуговице блузки. Он на секунду представил, как прижимается к этому месту губами, чувствуя вкус ее кожи. Взгляд скользнул ниже, оценивая высокую грудь, туго обтянутую шелком, тонкую талию, крутые бедра. Под строгой тканью угадывалось тело. Гибкое, сильное, женственное. Тело, которое давно не знало расслабления.

Она вскинула подбородок, и ее взгляд ударил, как разряд тока. Холодный, презрительный, оценивающий.

– Я не Снегурочка. И мы с вами не знакомы, – отчеканила она. Голос ровный, безэмоциональный, как у робота-дипломата.

Его это только раззадорило. Он ухмыльнулся.

– А жаль. Я Кирилл. А вы, я так понимаю, работаете до последнего, чтобы заслужить подарок от Дедушки?

Он подмигнул. Это была дешевая провокация, он знал это. Но ему отчаянно хотелось увидеть на этом безупречном лице хоть какую-то живую эмоцию, кроме ледяного раздражения. И он ее получил. Легкий румянец проступил на ее скулах. Победа.

– Мое рабочее время вас не касается. Так же, как и моя личная жизнь.

– О, какие мы серьезные, – протянул он, наслаждаясь моментом. – Не любите Новый год?

– Ненавижу, – выплюнула она. И в этом слове было столько искренней, неподдельной ненависти, что он чуть не расхохотался. Наконец-то. Что-то настоящее.

– А я обожаю! – он искренне улыбнулся. – Лучшее время, чтобы заработать на пиво и порадовать детишек. Ну, или не совсем детишек. Еду с корпоратива юридической фирмы. Такие снегурочки там были, закачаешься! Но все какие-то… скучные. Не то что вы. В вас перчинка чувствуется.

Он снова оглядел ее, уже не скрывая своего интереса. Она была как айсберг, под которым он интуитивно чувствовал скрытый вулкан. И ему нестерпимо захотелось устроить этому вулкану извержение.

– Вы не могли бы просто помолчать до конца поездки? – ее голос дрогнул. Едва заметно, но он услышал.

Это было приглашение. Он был уверен.

– Мог бы. Но не хочу, – он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. Всего один шаг. Но в тесном пространстве лифта это было равносильно вторжению в личное пространство. Он оказался достаточно близко, чтобы видеть, как расширились ее зрачки. Чтобы ее сложный парфюм смешался с его простым запахом, создавая какой-то сумасшедший, пьянящий коктейль. – Вам скучно, мне скучно. Почему бы не скрасить последние минуты уходящего года приятной беседой?

– Потому что я не вижу в вас приятного собеседника. Я вижу в вас пьяного аниматора в дурацком костюме.

Остра на язык. Это ему нравилось. Это заводило сильнее, чем любые откровенные наряды.

– В точку. Кроме слова «пьяный». Я – выпивший. Это разные состояния души. И потом, костюм – это всего лишь рабочая форма. Под ним, – он понизил голос до шепота, наклоняясь чуть ближе, словно собирался открыть ей страшную тайну, – скрывается много чего интересного.

Он видел, как она сглотнула. Видел, как напряглась жилка на ее шее. Она была на грани. Между желанием влепить ему пощечину и… чем-то еще. Чем-то, что она отчаянно пыталась скрыть.

И в этот момент мир содрогнулся.

Лифт дернулся раз, потом еще раз, с отвратительным скрежетом металла о металл. Кабина резко остановилась. Основной свет погас, и их накрыла вязкая, почти осязаемая темнота, которую лишь слегка разгоняла одинокая, тусклая аварийная лампочка под потолком. Она отбрасывала на их лица резкие, уродливые тени.

Цифры этажей над дверью исчезли. Наступила оглушающая тишина.

Весь его план на вечер – бар, друзья, бургеры – рассыпался в прах. Он застрял. В канун Нового года. В железной клетке. С самой злой, самой сексуальной и самой непредсказуемой женщиной, которую он когда-либо встречал.

– Вот черт, – выдохнул он, и бравада моментально слетела с него, как мишура с новогодней елки.

Простой, как три копейки, план на вечер только что превратился в очень, очень сложную проблему. Или в самое интересное приключение в его жизни. Он еще не решил.