Мирослава Меленская – Хроники зеркальной души (страница 3)

Арсений хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошла его сестра, Лиза, с сияющими глазами.

– Братец, матушка требует вас немедленно! А вы, мадемуазель Алиса, просто чудесно танцуете! Я видела! Все видели!

Арсений сжал губы. Его взгляд на Алису был полным обещания и сожаления.

– Лиза, проводи мадемуазель Алису в дамскую гостиную. Я найду вас позже.

Он ушел, и Алиса снова почувствовала себя потерянной и одинокой. Но теперь это одиночество было горьким, потому что она узнала вкус чего-то другого. Вкус тепла его рук и яда его запретного внимания.

Ей нужно было бежать. Прямо сейчас. Пока она не забыла, кто она, и не захотела навсегда остаться той, кем она была в его объятиях – загадочной незнакомкой с бала, в платье цвета спелой вишни.

ГЛАВА 5. БЕГСТВО И ОБМАНЧИВОЕ СПАСЕНИЕ

Дамы в гостиной, увешанные шелками и жемчугами, казались Алисе ожившими портретами. Они перешептывались, бросая на нее украдкой любопытные взгляды, полные едкого интереса. Их вопросы висели в воздухе, сладкие и ядовитые, как испорченные духи.

– Милая мадемуазель Алиса, вы говорите, из провинции? А из какой губернии? – спрашивала одна, притворно улыбаясь.

– И платье у вас… какой старинный фасон! Это семейная реликвия? – вторила другая, касаясь веером.

Алиса отвечала односложно, чувствуя, как ее история, сочиненная Арсением, трещит по швам. Каждое слово давалось ей с трудом. Она чувствовала себя актрисой, играющей в пьесе, текста которой не знает.

Лиза, сестра Арсения, пыталась ее выручить, весело перебивая и переводя разговор. Но даже ее энергия не могла рассеять гнетущую атмосферу.

И тогда в гостиную вошла она. Княгиня Волконская.

Движения ее были бесшумными и величавыми, словно корабль под траурными парусами. Взгляд, холодный и пронзительный, упал на Алису, и девушка почувствовала, как кровь стынет в жилах. Это был не просто взгляд. Это был приговор.

– Мадемуазель Алиса, – голос княгини был тихим, но он прорезал лепет дам, как стальной клинок. – Вы, я вижу, уже привлекли всеобщее внимание. И внимание моего сына.

Она подошла так близко, что Алиса почувствовала запах камфоры и старого дерева, исходящий от ее одежды.

– Провинциальные манеры, конечно, простительны, – продолжала княгиня, обводя взглядом присутствующих, давая им понять, что это не так. – Но свет – это стеклянный дом. Здесь все на виду. И анонимность… здесь подозрительна.

Она взяла Алису за подбородок, ее тонкие пальцы были холодны, как мрамор. Принудительно подняв ее лицо, княгиня изучала каждую черту.

– Глаза испуганной лесной козы, – тихо произнесла она, так, чтобы слышала только Алиса. – В них читается бегство. Скажите, детка, от кого вы бежите? От долгов? От семьи? Или, быть может, от правосудия?

У Алисы перехватило дыхание. Паника, которую она с таким трудом сдерживала, хлынула наружу. Она не могла вынести этого прикосновения, этого взгляда, разоблачающего ее до самого нутра.

– Мне… мне нужно… прошу прощения… – она резко дернулась назад, вырвавшись из ледяных пальцев княгини.

– Куда вы? – голос Лизы прозвучал испуганно.

Но Алиса уже не слышала. Она, как загнанный зверь, бросилась прочь из гостиной, не разбирая дороги. Ей нужно было к зеркалу. К тому самому, у которого она появилась. Оно было ее единственным шансом.

Она бежала по бесконечным анфиладам залов, слыша за спиной нарастающий гул голосов. Ее вишневое платье мешало движению, корсет сдавливал грудь. В глазах стояли слезы от унижения и страха.

Вот он! То самое зеркало в позолоченной раме, стоявшее в нише. Она подбежала к нему, в отчаянии упершись ладонями в холодное стекло.

– Верни меня, – прошептала она. – Пожалуйста, верни меня.

Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ мастерской, запах кофе, звук дождя за окном. Она концентрировалась изо всех сил, до головной боли. Но когда открыла глаза, в зеркале по-прежнему отражалась ее собственная испуганная фигура в бальном платье и сияющие залы позади.

Ничего не произошло.

Отчаяние, острое и холодное, сжало ее горло. Она застряла. Навсегда. В чужом времени, где она – никто, подозрительная чужачка, объект насмешек и ненависти.

– Нашли!

Из темноты бокового коридора вышли двое слуг в ливреях Волконских. Их лица были невозмутимы.

– Мадемуазель, княгиня просит вас вернуться.

Они взяли ее под руки, и их хватка была не грубой, но не оставляющей возможности для сопротивления. Она была пленницей.

Ее повели не в бальный зал, а по узкой боковой лестнице наверх, в женскую половину особняка. Войдя в небольшую, изящно обставленную гостиную, слуги отпустили ее и вышли, притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Алиса осталась одна. Она медленно опустилась на диван, охватив руками себя. Тело дрожало мелкой дрожью.

Что они с ней сделают? Вышвырнут на улицу? Сдадут в полицию? Она не знала законов этого времени, но понимала – ее положение более чем шатко.

Прошло около получаса. Алиса уже почти смирилась со своей участью, когда дверь бесшумно открылась. В проеме стоял Арсений.

Он был без мундира, в одном камзоле, его волосы были слегка растрепаны. Лицо – бледное, с двумя пятнами румянца на скулах. В руках он держал ее туфли – те самые, что она сбросила, убегая.

Увидев ее, он быстро вошел и прикрыл дверь.

– Вы целы? – его голос был хриплым от волнения. – Они вас не тронули?

Он подошел так близко, что она снова почувствовала его тепло. В его глазах бушевала буря – гнев, тревога и то самое восхищение, что она видела во время танца.

Алиса не могла говорить. Она только смотрела на него, и предательские слезы покатились по ее щекам.

Это зрелище, казалось, сломало все его защитные барьеры. С глухим стоном он опустился перед ней на колени, схватив ее холодные руки в свои.

– Простите меня, – прошептал он страстно, прижимая ее ладони к своему лицу. Его кожа была горячей. – Я не должен был оставлять вас одну. Моя мать… она…

Он не договорил, но Алиса все поняла.

– Она права, – тихо сказала она. – Я.. я не та, за кого вы меня принимаете. Я обманщица.

– Лжец – это тот, кто скрывает правду с дурными намерениями, – перебил он ее, не отпуская рук. Его пальцы сжимали ее с такой силой, что было почти больно. – Вы же просто боитесь. Я вижу это. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. И мне нет дела до вашего прошлого. Понимаете? Никакого дела.

Он поднял на нее взгляд, и в его серых глазах горел такой огонь, что у Алисы перехватило дыхание.

– С того момента, как я увидел вас, все в моей жизни, все эти правила и условности, вдруг показались мне жалкой бутафорией. Вы – единственное, что было по-настоящему реальным за этот вечер. За многие годы.

Он говорил с такой искренней страстью, с такой отчаянной убежденностью, что ее сердце, замершее от страха, начало биться с новой силой. Это было безумие. Но это было самое прекрасное безумие, которое она когда-либо знала.

– Я не могу вас отпустить, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. – Они вышвырнут вас, или сломают, или используют. Я не позволю этому случиться.

– Но что я могу сделать? – прошептала она в отчаянии. – У меня нет здесь ни имени, ни дома…

– Ваш дом – со мной, – заявил он. – А имя… мы придумаем его. С сегодняшнего дня вы Алиса фон Штейн, сирота, моя дальняя родственница из остзейских губерний, приехавшая ко мне под покровительство после смерти своих опекунов.

Он говорил быстро, четко, его ум уже работал, выстраивая новую реальность вокруг нее.

– Лиза будет в восторге от новой подруги. А мать… – его губы тронула холодная улыбка, – матери придется смириться. Я единственный наследник. У меня есть рычаги.

Он наклонился ближе. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

– Доверьтесь мне, Алиса, – это было уже не просьбой, а требованием. Клятвой. – Я буду вашей стеной. Вашим щитом. Позвольте мне быть вашим проводником не только на балу, но и в этой жизни.

И прежде, чем она успела что-то ответить, его рука коснулась ее щеки, сметая следы слез. Прикосновение было таким нежным, таким бережным, что она невольно потянулась к нему, как растение к солнцу.

В этот момент они оба поняли – пути назад нет. Она приняла его предложение. Она вручила ему свою судьбу.

И когда его губы, наконец, коснулись ее губ в первом, стремительном и жгучем поцелуе, Алиса поняла, что это не было похищением. Это было добровольное падение. Падение в его объятия, в его эпоху, в его любовь, что обещала стать и спасением, и погибелью.

ГЛАВА 6. ПЕРВОЕ УТРО В ЗОЛОТОЙ КЛЕТКЕ

Алиса проснулась от того, что кто-то тихо возился в комнате. Она мгновенно села на кровати, сердце бешено заколотилось. Где она? Потолок с лепниной, тяжелые бархатные портьеры, тусклый свет зимнего утра, пробивающийся сквозь свинцовые стекла… Память нахлынула волной стыда, страха и воспоминания о том поцелуе.

В комнате была молодая горничная в чепце и темном платье. Увидев, что Алиса не спит, она испуганно присела в реверансе.

– Доброе утро, барышня. Я Дуняша, ваша горничная. Граф приказал меня к вам приставить.

«Граф приказал». Эти слова звучали одновременно успокаивающе и тревожно. Она была его гостьей? Или его пленницей?