Мирослава Меленская – Хроники зеркальной души (страница 5)

В глазах княгини вспыхнул ледяной огонь.

– Тогда вы познакомитесь со светом с его самой неприглядной стороны. Слухи. Сплетни. Провокации. Вам не найдут места ни в одном приличном доме. Ваше прошлое, каким бы оно ни было, будет препарировано и выставлено на всеобщее обозрение. Арсений… – она сделала паузу, и ее голос стал мягким, как лезвие кинжала, – Арсений будет раздавлен между долгом и вами. И поверьте, долг в нашей семье всегда побеждает. Он либо отречется от вас, либо будет уничтожен. И в том, и в другом случае вы проиграете.

Алиса смотрела на нее, и ей стало физически плохо. Эта женщина не шутила. Она видела насквозь не только ее, но и своего сына. Она знала все его слабые места и была готова нанести удар.

– Я.. мне нужно подумать, – выдавила Алиса.

– Конечно, – княгиня кивнула с видом королевы, дарующей отсрочку приговора.

– У вас есть время до вечера. Моя карета будет ждать вас у служебного входа в шесть часов. С деньгами и подорожной. Если вас не будет… – она не договорила, но последствия висели в воздухе, густые и ядовитые.

Алиса вышла из комнаты, как во сне. Она брела по коридорам, не видя ничего перед собой. Варианты проносились в ее голове вихрем.

Бежать. Принять деньги и исчезнуть. Самый разумный путь.

Остаться. И обречь себя и Арсения на войну, которую они, скорее всего, проиграют.

Она зашла в свою комнату и снова подошла к окну. Шел снег. Тот самый, настоящий снег 1825 года. Здесь все было реальным. Боль, страх, унижение… и его поцелуй.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Арсений. Он был в мундире, его щеки горели от мороза, а глаза лихорадочно блестели. Он, запыхавшись, подошел к ней и, не говоря ни слова, схватил ее за руки.

– Мать говорила с тобой? – спросил он без предисловий.

Алиса кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Я знал это, – его пальцы сжали ее руки почти до боли. – Слуги – мои глаза и уши. Я все знаю. – Он притянул ее к себе, заглянув в глаза. – И теперь я спрашиваю тебя, Алиса. Только правду. Готова ли ты? Готова ли ты к войне? Потому что другого пути у нас нет.

Он смотрел на нее с такой интенсивностью, с такой верой, что ее собственные страхи отступили перед этим напором.

– Она предлагала мне деньги, – тихо сказала Алиса. – Чтобы я уехала.

– А ты? – в его голосе прозвучала хрупкость, которую она слышала впервые. Хрупкость, которую он никому не показывал.

В этот момент Алиса поняла, что ее выбор был сделан еще в тот миг, когда он упал перед ней на колени. Она могла вернуться в свою безопасную, одинокую жизнь реставратора. Или могла остаться здесь, в этом опасном, безумном мире, и сражаться за эту странную, невозможную любовь.

Она подняла на него глаза, и в них уже не было страха. Была решимость.

– Я не поеду в ее карете, – четко сказала она.

Лицо Арсения озарилось таким торжеством, такой дикой радостью, что ее сердце забилось в унисон. Он прошептал ее имя и привлек к себе, но их поцелуй был прерван звуком шагов за дверью.

Война была объявлена. И она начиналась прямо сейчас.

ГЛАВА 8. ПЕРВЫЕ РУБЕЖИ

Решение было принято, но за ним не последовало ни мгновенной развязки, ни бурного объяснения с княгиней. Все оказалось гораздо тоньше и страшнее. Наступила тихая, изматывающая война на истощение.

На следующее утро Алису разбудила не Дуняша, а другая, немолодая и угрюмая горничная, которая молча помогала ей одеваться, отвечая на вопросы односложно. Дуняшу, как выяснилось, «перевели на другую работу». Это был первый выстрел.

За завтраком в главной столовой, за длинным столом, способным вместить тридцать человек, Алиса сидела напротив Лизы. Место Арсения во главе стола было пусто – он уехал по служебным делам с ночи. Княгиня не появилась.

– Матушка завтракает в своих покоях, – весело сообщила Лиза, не чувствуя подвоха. – Говорит, что мы, молодежь, мешаем ее покою. А по-моему, она просто ворчит!

Но Алиса понимала. Ее игнорировали. Ее вычеркивали из жизни дома, как досадную описку.

После завтрака Лиза, жаждущая развлечений, поволокла Алису в бальную залу – учиться новым танцам. Но едва они вошли, как из противоположной двери появилась княгиня в сопровождении эконома. Увидев девушек, она холодно кивнула дочери и, не удостоив Алису взгляда, сказала:

– Лизанька, эта зала закрыта. Я распорядилась провести ревизию канделябров и паркета. Идите в малую гостиную.

И они ушли, оставив Алису с чувством, будто ее снова мягко, но недвусмысленно вытолкали за дверь.

Она пыталась найти уединение в библиотеке – огромной, пахнущей кожей и старыми книгами. Это было единственное место, где она чувствовала себя хоть немного в своей стихии. Она взяла с полки томик Державина, пытаясь утолить тоску по чему-то знакомому. Но едва она устроилась в кресле у окна, как в библиотеку вошел пожилой, сутулый мужчина с седыми бакенбардами – князь Василий Волконский, отец Арсения.

Он поднял на нее усталые, отсутствующие глаза.

– А, – произнес он. – Вы… новая гувернантка Лизы? Прошу не шуметь. Я работаю.

И он прошел в свой кабинет, даже не дожидаясь ответа. Ее не то, что не признавали – ее не видели. Ее существование было настолько незначительным, что ее путали с прислугой.

Это было унизительнее любой открытой агрессии.

Вернувшись в свою комнату, Алиса снова подошла к зеркалу в резной раме. Она уже не била по нему кулаком. Она смотрела в свое отражение – бледное, с тенью под глазами, одетое в чужое платье. Она концентрировалась, пыталась «прожечь» стекло силой мысли, вернуться в тот миг паники и жары на балу, который привел ее сюда.

Ничего.

Отчаяние сменилось странным, леденящим душу оцепенением. А что, если это навсегда? Что, если она так и останется здесь, призраком в чужом доме, невидимкой, за которой ухаживает один единственный человек, чье внимание начинало казаться ей единственным источником кислорода в этом вакууме?

Мысль об Арсении заставляла ее сердце сжиматься от противоречивых чувств. Она ждала его возвращения с тоской и страхом. Ждала того единственного взгляда, который делал ее реальной. Но вместе с этим росло и понимание – ее существование здесь целиком зависело от него. Она была его прихотью, его грехом. А что, если эта прихоть пройдет? Что, если давление окажется слишком сильным?

Арсений вернулся под вечер. Алиса услышала его шаги в коридоре – быстрые, решительные. Он не пошел к матери. Он сразу направился к ней.

Он вошел в комнату, скинув с плеч мундир. Лицо его было усталым, но глаза горели.

– Говори, – потребовал он, закрывая за собой дверь. – Все. Что случилось за день?

И она рассказала. Про горничную, про закрытую залу, про отца, принявшего ее за гувернантку. Она говорила тихо, без жалоб, просто констатируя факты. Но он слушал, и с каждым ее словом его лицо становилось все мрачнее.

– Хорошо, – отрывисто сказал он, когда она закончила. – Игнорирование. Психологическая осада. Классика. – Он провел рукой по лицу. – Я поговорю с отцом.

Слуг я поменяю. А насчет залов… – он горько усмехнулся, – увы, матушка в своем праве. Это ее дом.

Он подошел к ней, аккуратно взял ее за подбородок, заставив поднять глаза.

– Ты держишься? – спросил он, и в его голосе снова прозвучала та самая хрупкая нота.

Ее охватило дикое, иррациональное желание прижаться к нему, спрятать лицо на его груди и позволить ему нести этот груз. Но она знала – не может. Она не может позволить себе эту слабость.

– Держусь, – выдохнула она.

– Хорошая, смелая девочка, – он прошептал, и его губы коснулись ее лба в легком, почти братском поцелуе. Но это прикосновение обожгло ее сильнее, чем страстный поцелуй вчерашнего дня. Потому что в нем была не только страсть, но и ответственность. Забота.

В этот момент в дверь постучали.

– Арсений Васильевич, – послышался голос камердинера. – Княгиня-матушка просит вас к себе. Немедленно.

Его лицо снова стало маской. Он отпустил ее, кивнул.

– Иди ужинать с Лизой. Веди себя как ни в чем не бывало. Я присоединюсь, когда смогу.

Он ушел. Алиса осталась одна, и ледяные тиски одиночества снова сдавили ее. Она подошла к окну. На подоконнике лежал засохший лепесток розы – тот самый, что нашли в кармане платья. Она взяла его в руки. Он был хрупким, почти рассыпающимся. Связь с ее миром. Символ того, что все это – временно.

Или нет?

Она сжала лепесток в ладони. Война только началась. И она понимала, что главное сражение разворачивается не между ней и княгиней. Оно бушевало в ее собственном сердце, между страхом и надеждой, между долгом перед своей жизнью и жаждой жизни здесь, в его объятиях.

А на улице, в сгущающихся сумерках, у служебного входа, как и обещала княгиня, бесшумно стояла карета. Напоминание о выборе, который все еще был у нее. Но время для этого выбора истекало с каждой минутой.

ГЛАВА 9. УЖИН ПРИ СВЕТЕ СВЕЧЕЙ

Комната для семейных ужинов была меньше бального зала, но оттого не менее величественной. Стол, накрытый на четверых, сиял хрусталем и серебром. Свечи в канделябрах отбрасывали трепещущие тени на стены, портреты предков казались живыми и осуждающими.

Алиса вошла под руку с Лизой. Арсений уже ждал их, стоя у своего места. Он был в темном сюртуке, его лицо – спокойная маска, но в уголках губ таилось напряжение. Напротив него, на своем месте, восседала княгиня. Она была облачена в темно-синее бархатное платье, и единственной ее драгоценностью была крупная брошь с сапфиром, холодным, как ее взгляд.