Мирослава Чайка – Старые деньги (страница 3)

– С каких пор вы с Лео так сблизились, дорогая? – нервно спросил Кир, играя желваками.

– А ты что, как это по-русски – ревнуешь? Ко мне или к его таланту? —Симона звонко рассмеялась. – Или может, вы все злитесь, что он держит вас на расстоянии? Его семья – old money, а нувориши и «старые деньги» никогда не станут друзьями.

– Не ломай комедию, Симона, – Сухой резко наклонился к ней. – Лео просто струсил! Он знал о сегодняшнем ритуале. И где он? Вот скажи, piccola, ты его видишь? Нет. Вот и я не вижу нашего безупречного Лео.

Симона бросила быстрый взгляд на Камиль и едва слышно прошептала:

– Ты забыл? С нами непосвящённая.

– Пусть привыкает, ей от нас уже никуда не деться, – надменно процедил Кир и в сердцах выплеснул остатки вина на свою скульптуру, – никому из вас уже никуда не деться! – гаркнул он напоследок.

Камиль сжалась в кресле, снова проверяя телефон – связи не было. «Чёртов Лео, – мысленно ругалась она, – как ты мог втянуть меня в это?»

Её взгляд скользил между Симоны – изящной, словно дорогая куница, с кожей перламутрового оттенка и холодным блеском в глазах – и массивными напольными часами. Каждые тридцать минут из их недр появлялись резные фигурки: сначала грациозная принцесса, затем гордый принц… и, наконец – жутковатая фигура Смерти с поблёскивающей косой.

«Когда же наступит утро…» – вздохнула про себя Камиль, наблюдая, как Симона небрежно растягивает слова, щурясь сквозь дым сигареты. В её манерах, в этом снисходительном взгляде сквозила та самая взрослость – нарочитая, отточенная, словно дорогие духи, что слишком резко бьют в нос.

«Неужели Лео нравятся именно такие?» – мелькнуло у неё в голове. Она так увлеклась своими мыслями, что не сразу заметила: гости начали переглядываться, а потом, один за другим, исчезать за дверью у камина, как фигурки в старинных часах, когда стрелка добирается до роковой отметки. Каждый перед этим прикладывал ладонь к груди в каком-то ритуальном жесте.

Она насторожилась, прислушиваясь к обрывкам разговоров вокруг – может, девушки обмолвятся, прояснят эту странную церемонию? Но те лишь лениво потягивали коктейли через соломинки, обсуждая предстоящие экзамены с тем нарочитым равнодушием, с каким светские дамы игнорируют неудобные темы. Их взгляды скользили мимо Камиль, словно она была невидимой, или, что еще обиднее, совершенно неинтересной.

– Куда все парни подевались? – не удержалась она, наклоняясь к девушке Егора.

Камиль всегда была неловкой в общении, но сейчас решила – раз Егор такой добрый, то и его девушка наверняка хорошая. Может, подружатся?

Но девушка посмотрела на неё исподлобья. Особенно задержавшись взглядом на свитере Егора, который натянула непрошенная гостья, и сквозь зубы процедила:

– Тебе какое дело? У парней свои приколы. Нас это не касается.

Как Камиль ни пыталась выведать хоть что-то, никто не проронил ни слова. Лишь через час гостиная снова наполнилась смехом, звоном бокалов и дурацкими студенческими шутками.

Камиль думала, вечеринки должны заканчиваться танцами или хотя бы картами. Но эта компания выбрала что-то… другое. Они убрали со стола всё, кроме бутылок, и Сухой повалил одну набок.

«Бутылочка. Как банально», – решила Камиль и хотела отойти, как велел Егор. Но Сухой резко схватил её и поставил перед собой.

– Крути за меня, – его губы едва коснулись её уха.

Она попыталась возразить, тогда он закрыл ей рот ладонью.

Бутылка секунд десять гулко кружилась на деревянной столешнице, а потом ее зияющее горлышко начало указывать то на одного гостя, то на другого. Камиль извивалась, как змея, пытаясь выскользнуть из железных объятий Кира, но тщетно. Когда черное горлышко, покачиваясь, уставилось на невысокого смуглого парня с густым вьющимся чубом и крошечными черными глазами, сердце Камиль начало биться, как раненая птичка в капкане.

Глаза парня забегали, он нервно усмехнулся и слегка сконфузился, Камиль еще раз безуспешно дернулась в руках Кира. Девушки захихикали, перешептываясь, а парни стали отпускать грязные шуточки. Камиль подумала: «Ерунда! Детская игра. Ничего не случится».

Но парень уже расстёгивал рубашку. Потом джинсы. Гости стучали по столу, выкрикивали что-то, а он, пританцовывая, скинул штаны.

Когда он потянул вниз трусы (с логотипом модного бренда на резинке), Камиль инстинктивно зажмурилась и впилась зубами в палец Сухого.

– Ты больная?! – взревел он.

Комната взорвалась хохотом.

Всё завертелось, как в дурном сне. Какое-то кресло поставили на стол, усадили туда голого парня… Камиль задыхалась, вспоминая слова про «ритуал». Она рванула к выходу, но никто её не останавливал. Все уже потеряли к ней интерес, рассаживались по кругу.

Она стояла, дрожа, когда девушка Егора наклонилась к её уху и язвительно прошипела:

– Дежурная модель, дурочка. Он просто дежурная модель! Деревенщина!

Камиль никогда не видела голого мужчину. Ну, кроме маленького соседского мальчишки в бане, в лет пять. Да ещё в тех фильмах, которые она тайком смотрела в интернете, запершись в комнате. Но чтобы вот так – живая плоть, на глазах у всех…

Ей хотелось убежать. Но любопытство оказалось сильнее. Она медленно развернулась и осталась смотреть.

Модель была устроена в кресле: одна нога небрежно перекинута через другую, пальцы сплетены в замок за затылком. Сухой с видом знатока поправлял его позу, восклицая с театральным пафосом:

– Сегодня мы отвергаем все каноны! Бросаем вызов зимней тоске! Только буйство красок, только дерзкие решения! Авангард, господа, чистый авангард!

С этими словами он вывалил на стол содержимое коробки, принесённой Железякой – груду разноцветных пастелей, тюбиков с акрилом и баночек с гуашью. Молодые люди с энтузиазмом принялись за работу. Они пили вино из стаканов, испачканных краской, смеялись и творили кто где, кто за столом, кто на подоконнике, кому повезло больше – у мольбертов, принесённых с террасы.

Резкий запах красок наполнил комнату, создавая особую атмосферу творческого беспорядка. Камиль, наблюдая за процессом, не могла понять, какое отношение эти яркие пятна и абстрактные формы имеют к обнажённому парню в кресле, но сам процесс её завораживал.

Парень в кресле, не привыкший к долгому позированию, скоро заскучал и начал жаловаться. Девушки подбадривали его, то глотком виски, то долькой мандарина, ловко вкладываемой прямо в рот, не отрываясь при этом от работы. Их картины с каждой минутой становились всё смелее, всё неистовее.

Камиль чувствовала, как их свобода и беспечность действуют на неё опьяняюще. Ей самой захотелось взять кисть и оставить на бумаге несколько смелых мазков. Но расслабляться было нельзя – ночь приближалась, а эти молодые люди у мольбертов были единым целым, сплочённой группой, в которую она не входила.

«Попробуй-ка добраться до города без проблем…» – вспомнились ей слова Егора.

Гостиная постепенно опустела. Егор, обняв свою блондинку в нелепом плюшевом костюме, удалился наверх, бросив на ходу Камиль совет найти себе укромный уголок для ночлега. Она юркнула за тяжелую портьеру и замерла, обдумывая, как пережить эту ночь без новых потрясений.

Голоса стихли, последняя дверь захлопнулась. В наступившей тишине лишь храп нескольких перебравших гостей, расположившихся на диванах, напоминал, что она не одна в этом доме. Ноги затекли от долгого стояния, и взгляд ее упал на широкий подоконник, так и манящий присесть.

«Похоже, окна – мое единственное спасение в этом доме», – подумала Камиль. Бесшумно, как тень, она подкралась к вешалке, сняла свою песцовую шубу (над которой так потешались утром в минивэне) и устроилась на подоконнике.

«Мисс Провинция в старомодной шубе – вот мой образ в глазах этих людей», – размышляла она, отодвигаясь от ледяного стекла. Мех пах мамиными духами, сердце защемило от воспоминаний. – Ах, мама, мамочка, и почему тебе никогда не было дела до моих проблем? Почему нужно мчаться на край света сломя голову, спасать вымирающие племена туземцев, когда твоя дочь нуждается в помощи, ну если не в помощи, то хотя бы в участии?»

Звезды одна за другой зажигались за окном, а брошенная на елку гирлянда освещала двор, где еще недавно Егор так весело пританцовывал у мангала. Камиль опустила веки, вспоминая его смеющиеся серые глаза, нежный рот, контрастирующий с волевым подбородком.

«Как нелепо я схватила его за руку», – сгорала от стыда девушка, распуская рыжие волосы, которые тут же окутали ее плечи шелковистой волной. «И почему я чувствую себя здесь такой глупой? Неуместной! Чужой!»

Она уже начинала дремать, сжимая в руке еловую щепку, подаренную Егором, когда внезапно услышала шорохи у камина, сдавленный смех и шепот.

«Железяка!» – мелькнула ужасная мысль. Камиль натянула шубу на голову, как будто это могло ее защитить. Но когда сердце перестало бешено колотиться, она разобрала голос Сухого:

– Ну же, Сима, не упрямься, – шептал он. – Ты же сделала снимки в мастерской Лео. Покажи. Ты знаешь, мы оба мечтаем о практике у Мастера. Но это должен быть я!

– Просто так не покажу. Я хочу…

– Я знаю, чего ты хочешь, – послышался шепот Кира, сопровождающийся звуками поцелуев и приглушенными стонами Симоны.

Потом Симона коротко рассмеялась:

– Все равно не покажу! Или… – что сказала Симона дальше, Камиль не разобрала, зато ответ Кира ее удивил.