Мирослава Чайка – Старые деньги (страница 2)

– Немедленно выпустите меня! Иначе разобью её вдребезги! – голос её дрожал, но в нём слышалась решимость.

Она занесла крышку над головой, делая вид, что готова бросить её на пол. Но между угрозой и действием – пропасть. Камиль не была ценителем искусства, но уничтожить древнюю вещь не решалась.

Пока она колебалась, парни скрутили ей руки, вернули крышку на место и принялись домогаться с циничной настойчивостью.

Она кричала, кусалась – всё напрасно. В считанные секунды её прижали к холодному оконному стеклу. Железяка рванул блузку с такой силой, что пуговицы, словно прозрачные жемчужины, рассыпались по столику рядом со смеющимся стариком из слоновой кости.

Прикрывая грудь, Камиль задыхалась от ярости. Губы Железяки, влажные и противные, прилипли к её щеке. Она резко отвернулась, набирая воздух, чтобы закричать, но он грубо зажал ей рот ладонью.

Хозяин же был куда опаснее. Его пальцы впились в её запястье, взгляд пылал, как у хищника, почуявшего лёгкую добычу. Коленом он раздвигал её сжатые бёдра, а рука уже искала застёжку бюстгальтера.

Камиль отчаянно била кулаком в стекло, в такт бешеному стуку сердца. Гнев пылал в ней, как боевой марш, а в голове крутился один вопрос: как придурок Лео мог бросить её одну среди незнакомцев?

Всё шло к отвратительной развязке, но дверь спасительно скрипнула. На пороге появился тот самый парень в наушниках и куртке-авиаторе.

– Кир, вы совсем спятили? Отпустите её!

– Указывать мне вздумал? – хозяин дома обернулся с холодной яростью.

– Тебе охота иметь дело со Львом-старшим? – парировал парень, не отступая.

Хозяин замер, потом с презрительной гримасой швырнул Камиль к двери, будто дворовую кошку.

Она стояла, дрожа, не зная, что делать – бежать или дать пощёчину каждому. Но твёрдое прикосновение руки парня в наушниках вывело её из ступора. Он уверенно повёл её за собой, и она, едва сдержавшись, не показала язык своим обидчикам.

«Спасена», – мелькнуло в голове.

– Я Егор, – первым нарушил молчание юноша, перескакивая через две ступени. – А тебя, кажется, Камиль зовут?

– Камиль, – ответила она, и собственный голос показался ей неестественно тонким, словно принадлежащим не ей, а какой-то робкой девочке.

– Надо же. Лео, как всегда, везет.

– Это почему?

– Скульптору иметь возле себя девушку с таким именем – хороший знак.

Камиль приподняла брови, озадаченно глядя на него, едва успевая за его широкими шагами.

– Сегодня все вокруг говорят загадками.

– Никаких загадок. Кто такая Камилла Клодель, знаешь?

– Нет.

– Ну о Родене хоть слыхала?

– О нем слышала, – рассмеялась она, её смех вдруг прозвучал слишком громко, слишком нарочито, как шампанское, открытое после боя. – Кто же не знает роденовского «Мыслителя»? У меня фотка этой скульптуры была на дневнике в восьмом классе.

Морозный воздух ударил в лёгкие, как удар хлыста. Она вдохнула полной грудью, и вдруг поняла, что всё кончено. Вернее, этот эпизод. Такие вещи никогда не заканчиваются по-настоящему. Они просто переходят в следующую главу.

А где-то там, в доме, остались рассыпанные пуговицы, разбитая самоуверенность и смеющийся старик из слоновой кости. И ещё вопрос, который она задаст Лео. Обязательно задаст.

– В восьмом классе, значит? – Егор перевернул шампуры, с досадой отметив, что пока он строил из себя рыцаря в сияющих доспехах, мясо успело подгореть. Он пожал плечами, усмехнулся и добавил: – Только не говори, что ты ещё учишься в школе.

– Нет, я уже первокурсница! – выпалила она с гордостью.

– Ясно. А зачем связалась с Лео? Он же старше тебя. И куда только твои родители смотрят?

Он снял с шампура несколько кусков мяса, золотистых и сочных, и протянул ей на бумажной тарелке. Запах шашлыка ударил в нос. Камиль схватила первый кусок, обжигающий, жирный, настоящий. Она жевала, почти не чувствуя вкуса, только тепло и сытость, расползающиеся по телу. Голод – великий уравнитель.

– А с чего ты взял, что я связалась с Лео? – она облизала пальцы. – Я просто живу в его доме, и он, вроде как, присматривает за мной.

– Присматривает! – фыркнул Егор. – Худшей няньки, чем Лео, не найти. Почему ты не вышла с ним в Лосево?

– Он не предложил. Я, по-твоему, должна была висеть у него на ноге, умоляя взять меня? Нет уж! Я предпочитаю услышать завтра его мольбы. С удовольствием посмотрю, как он станет унижаться передо мной, чтобы я не рассказала его родителям, как осталась посреди леса с кучей незнакомцев.

Она вспомнила, как Лео, желая угодить отцу, посадил её в минивэн с шумной компанией, представив хозяину дома как «дальнюю родственницу из провинции», даже не назвав имени. А потом просто вышел из машины и исчез. Через несколько часов её уже обвиняли в воровстве, а потом… Егор дал ей свой свитер, чтобы прикрыть разорванную блузку.

Камиль вздохнула, отгоняя мысли о Лео, и с благодарностью посмотрела на Егора. Тем временем он сбрызнул шашлык красным вином, переложил его на бронзовое блюдо и без тени улыбки сказал:

– Попробуй сначала добраться до города невредимой, а потом уже строй планы мести Лео.

Он отколол длинную щепку от полена, ловко заострил её ножом и протянул ей.

– Видела на японских гравюрах, как гейши закалывали причёски шпильками?

– Ну… закручивали волосы и прокалывали чем-то вроде спиц?

– Умничка. Вот и ты сделай так же. А то, с распущенными рыжими локонами ты слишком похожа на натурщиц прерафаэлитов.

– На кого?

– Неважно. Если что – воткнёшь эту щепку в руку обидчику. Но надеюсь, не пригодится. Просто делай, как я говорю, и не высовывайся.

Их разговор разрезал серебристый смех. На крыльце замерла девушка в сиреневом плюше – поза небрежной богини, случайно сошедшей с пьедестала. Не сдвинувшись с места, она бросила в воздух:

– Егор, ты что, пустил корни у мангала? Обещал мясо через полчаса, а пропал навеки.

Камиль внезапно осознала, что забыла поблагодарить Егора. Он же в это время методично затушил угли в мангале и направился к дому, неся блюдо с аккуратно уложенными шампурами.

Когда дверь неожиданно распахнулась, обнажив фигуру Железяки, девушка почувствовала, как холодный ужас сковал её. Рука сама потянулась к руке Егора, а глаза – эти большие зелёные глаза, полные детского страха и наивного доверия, устремились к нему с немой мольбой.

– Прости, Камиль, но так не пойдет, – пробормотал он, слегка смущённый, – моя девушка внутри. Что она подумает, если мы войдём, держась за руки.

Камиль мгновенно отдернула руку, покраснев так, будто её действительно ошпарили кипятком. В этом жесте было что-то трогательно-детское.

– Не бойся, – успокоил Егор, – я буду рядом. Ты просто сиди тихо.

Гостиная встретила их роскошным теплом камина, тяжёлой смесью дорогих духов и алкоголя, ослепительным светом старинной люстры из цветного стекла. Около двадцати молодых людей шумно беседовали за массивным дубовым столом, уставленным яствами, которые Камиль до сих пор видела только в глянцевых журналах. Экзотические фрукты, чёрная икра, устрицы, запечённые рыбы с веерообразными плавниками, сыры с плесенью – всё это оставалось практически нетронутым. Устав от изысков ресторанной кухни, гости жаждали простой пищи и откровенного веселья, с нетерпением ожидая шашлыка от Егора.

Однако больше всего Камиль поразила не еда, а странная гипсовая скульптура, занимавшая почётное место среди яств – безрукий, безногий и даже безголовый торс, который гости называли то ли Бельведерским, то ли Вилветерским. Впрочем, появление Егора с шашлыком вызвало такой восторг, что о скульптуре моментально забыли.

Не прошло и десяти минут, как хозяин дома поднял бокал:

– Господа, выпьем за мою победу в конкурсе! Ура!

Молодые люди начали чокаться изысканными фужерами и простыми бумажными стаканчиками, шумно вставая, чтобы обнять Кира, или Сухого, как его чаще называли. Не столько из-за фамилии Сухарев, сколько из-за его внешности – высокий и худой, как иссохшее дерево в пустыне.

Но едва бокалы опустели, как тонкий голос с иностранным акцентом разрезал шум:

– Если бы Лео участвовал, неизвестно, кто бы победил.

– С чего это?! – недовольно вскрикнул хозяин дома, и его брови взметнулись вверх, как испуганные птицы. – Ты вообще на чьей стороне, дорогая?

– Я всегда на стороне искусства, caro! И я видела его новые работы.

– Да ну?

– Я была у него в мастерской, – с вызовом заявила темноволосая Симона, откидываясь на спинку стула.

– И за какие такие заслуги тебя туда пустили? Он же держит мастерскую на замке.

– Очевидно за какие! – хрипло вставил Железяка.

– Заткнись! – резко оборвал его Сухой.

Камиль в это время грызла яблоко, но оно вдруг показалось ей невероятно кислым и жёстким. Разговор о Лео почему-то задел её за живое, будто обсуждали её саму. А эта Симона, с её самодовольной ухмылкой и намёками на близость с Лео, и вовсе выбила её из равновесия.