Мирослава Чайка
Старые деньги
Дисклеймер
Все персонажи и описываемые события являются вымышленными.
Любое совпадение с реальными людьми или событиями, является случайностью.
Глава 1. Не в своей тарелке
(Вторая половина восемнадцатого века)
Михаил Николаевич Алабин задумчиво сидел за массивным столом из красного дерева, таким же старым и покосившимся, как и он сам. Его иссохшая рука с монотонным равнодушием водила гранитным пестиком в ступе, растирая какие-то причудливые кристаллы, а взгляд был обращен в окно на скользящие по Неве парусные лодки. В последнее время он часто погружался в воспоминания, поскольку о будущем думать не было смысла, впереди его ждало только одно значимое событие – похороны. Он с горькой иронией сознавал, что на них не будет приглашен в качестве гостя, а станет центральной фигурой церемонии.
Позади послышался шорох, пламя свечи вздрогнуло, оповещая Алабина – в зале он не один. Старик не обернулся, он и без того знал: вошел адъютант Ее Величества, а точнее, его ученик Алексей Ростовцев. Однако то, что произошло дальше, заставило Алабина пожалеть, что он пренебрег осторожностью. Скользнула черная тень в отражении стрельчатого окна, а затем резкая боль пронзила его желтое сморщенное тело. Удар острым предметом пришелся в область шеи. Старик издал приглушенный стон и машинально схватился за огромный циркуль с длинной заточенной иглой, которая глубоко вошла в его дряблую плоть.
– Алёшка, что ты творишь? – захрипел Алабин, закашлявшись. В горле глухо заклокотало, а на тонкой батистовой рубахе начало расти пятно бурого цвета.
Высокий широкоплечий юноша продолжал держаться за циркуль, и когда Михаил Николаевич обернулся, умоляя о пощаде, он даже не вздрогнул, а только сильнее утопил толстую иглу в шею своего учителя. Несмотря на ужас происходящего, лицо Алексея было прекрасно, его не исказили ни гримаса отчаяния, ни печать сомнения. Волевой подбородок был уверенно приподнят, взгляд ясных голубых глаз прям и чист. Казалось, он не просто уверен в том, что делает, а даже гордится своим решением.
– Ты должен открыть мне секрет философского камня. Немедленно! – объявил Алексей звучным баритоном, словно созданным вести за собой полки.
– Это невозможно, – отозвался старик, хватаясь за полы камзола юноши, – его может знать только магистр!
– У нас нет времени на правила, императрица в гневе! Скоро они придут за тобой! Будут пытать и сгноят в казематах!
– Я тебе не верю. С нами Апраксины, Гагарины, Трубецкие, Куракины, Лопухины…
– Все кончено! Франции грозит революция – теперь масоны под запретом, – опуская руку с циркулем, сдавленно проговорил юноша тоном, каким говорят только о смерти самого близкого человека.
Алабин чувствовал, как под белоснежной рубашкой растекаются теплые струйки крови. Он потянулся к носовому платку, чтобы прижать к ране, но вдруг отшвырнул его прочь и произнес с глубочайшей усталостью:
– Что ж, сын мой, на все воля Бога, я раскрою тебе секрет приготовления Эликсира Мудрецов, или, как ты говоришь, философского камня, но помни, эти знания не принесут тебе славы, но лишат тебя покоя.
– Старик, ты в своем уме? Я хочу лишь защитить великий секрет нашей масонской ложи. Мне одному это под силу! Ты слишком стар, а остальные раскрыли себя.
– Я хорошо знаю людей, Алёшка. Как только высшее знание, дарующее богатство, здоровье и даже бессмертие, окажется у тебя в руках, ты позабудешь, что такое честь и долг.
Алексей угрожающе сжал кулаки и резко дернул головой, будто старик дал ему пощечину.
– Ни-ког-да! – отчеканил он как на параде.
– Ладно, ладно, – обреченно проговорил Михаил Николаевич, снимая с шеи шнурок с ключом, и направился к подвесному шкафчику. Он тяжело дышал, руки дрожали, но как только открылась дверца и перед глазами замерцали в пламени свечи мензурки и склянки, заполненные разноцветными порошками и жидкостями, лицо старика просияло. – Хорошо, я научу тебя, как добыть философский камень. Но прежде, чем приступить к работе, надень, как положено, фартук из шкуры ягненка и белые перчатки.
– Я же сказал, нам не до церемоний, – сдержанно процедил Алексей.
– Бери, иначе даже если отрубишь мне руку, я больше ничего не скажу.
Алексей, с плохо скрываемым раздражением, натянул перчатки и фартук. Он взял протянутый ему стеклянный шар и подошел к алхимической печи – атанору.
– Вначале возьми философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва. Дегидрируй этого красного льва на песчаной бане с кислым виноградным спиртом.
– С этим? – спросил молодой человек, принюхиваясь к парам спирта.
– Надеюсь, это не все твои познания в алхимии? – скривился старик. – Выпаривай. Когда жидкости разной природы воспламенятся, явится зеленый лев. Заставь его пожрать собственный хвост, и ты поймешь, что часы, потраченные здесь, не прошли даром.
– То есть я увижу сам философский камень?
– Кто знает… – тяжело вздохнув, проронил старец и уставился на пламя свечи. Так в оцепенении он сидел несколько минут, пока Алексей выстраивал пузырьки в ряд, сверяясь с записями, которые только что сделал. И только спустя минут десять Михаил Николаевич поднял усталые подслеповатые глаза и равнодушно спросил:
– А что теперь будет со мной?
– Я убью тебя с честью, как Мастера Хирама, Великого Каменщика. Укол циркулем ты уже получил, теперь осталось ударить в висок угольником, и вон, видишь, в углу молот? Им я и покончу с тобой.
Алабин не боялся смерти, жизнь давно стала ему в тягость. Дряхлое тело больше не наслаждалось, а бесконечно страдало. Он обреченно опустил руки на колени и прикрыл глаза, но если бы Алексей был повнимательнее, то заметил бы, как под пушистыми седыми усами старца мелькнула хитрая улыбка. Самый главный ингредиент философского камня он скрыл – пот влюбленной рыжеволосой девственницы, всего пара капель, но без них его философский камень был бесполезен.
***
(Первая четверть двадцать первого века. Выборгское шоссе. Загородная резиденция Сухаревых)
Камиль отбросила со лба золотисто-рыжую прядь и осторожно провела пальцем по массивной полке антикварного серванта. Ее внимание привлекла миниатюрная скульптурка смеющегося старика, прижимающего к себе черепаху, девушка не выдержала и взяла ее в руки.
Дверь распахнулась с небрежным грохотом, и в комнату, пропахшую пылью и старым деревом, ввалился высокий брюнет. Глаза его блестели тем неестественным огнём, который дарит либо безумие, либо третья рюмка коньяка, губы кривились в циничной усмешке.
– О, мисс провинция, а что это ты здесь делаешь? – слова его, слегка заплетаясь, повисли в воздухе. Следом в тихую комнату, где антикварная мебель стояла в чопорном беспорядке, а на столах громоздились свитки пергамента, вплыл его приятель и шум вечеринки: громкий, липкий от смеха, пропитанный дымом и запахом недопитых коктейлей.
Камиль резко обернулась. В кулаке она сжимала небольшую фигурку – тонкая работа, похожая на нэцкэ. Девушка уставилась на вошедших растерянным взглядом, и лишь когда молодой человек неуверенно шагнул вперед, широко расставив ноги, как боксер перед ударом, узнала в нем хозяина дома. Всего пару часов назад Лео представил их в переполненном студентами минивэне. Тогда он улыбался. Теперь смотрел, как ястреб на мышь.
– Я просто… рассматривала вашу коллекцию, – проговорила Камиль, съежившись под его колючим взглядом. В голосе ее звучала неуверенность, а в груди уже шевелилось неприятное предчувствие.
Инстинктивно она бросила взгляд в окно, где во дворе парень в куртке-авиаторе, не замечая ничего вокруг, готовил шашлык, пританцовывая под музыку из наушников.
Камиль попятилась назад, пытаясь незаметно вернуть фигурку на полку. Но движение было резким – локоть задел высокую китайскую вазу. Та качнулась, и сердце девушки на мгновение остановилось. Рука сама рванулась вперёд, пальцы впились в холодный фарфор, покрытый сетью трещин.
– Эй, осторожнее, это же династия Мин! – голос хозяина прозвучал как выстрел. – Неуклюжая!
Камиль хотела что-то сказать, но он грубо схватил ее за руку. Пальцы впились в её запястье с такой силой, что наутро останутся синяки.
– Что ты прячешь? Уже стащила окимоно? – Его горячее дыхание пахло коньяком и презрением, а взгляд скользнул к пустому месту на полке.
Камиль разжала ладонь. Маленький старик с черепахой лежал на её руке, будто насмехаясь над всей ситуацией.
– Просто не успела вернуть… – её голос дрогнул. Рыжие ресницы нервно задрожали. – Я не воровка.
– Ха! – хозяин оскалился. – Знаю я таких, как ты. Хочешь красивую вещь – плати. Правда, Железяка?
Тот, кого назвали Железякой, шагнул вперёд. Его пирсинг блестел, как осколки битого стекла.
– Тебе придётся быть очень сговорчивой, – прошипел он, и Камиль почувствовала, как по спине снова побежали мурашки.
Она поставила окимоно на низкий столик и рванулась к выходу, но Железяка перегородил дорогу. Его кольца в носу и губе дрожали от смеха.
– Куда? Разве мы тебя отпускали? – рыкнул он и толкнул Камиль прямо в объятия хозяина дома, и оба принялись стаскивать с нее синий вязаный кардиган.
Алкогольный перегар, мутные взгляды – она сразу поняла, что уговоры бессмысленны. Швырнув кардиган им в лица, метнулась к окну, на ходу хватая крышку от китайской вазы.
