Мирослава Чайка – Элитная западня. Часть первая. Чужие тайны (страница 9)

– Я именно так и представлял твой дом, – пробормотал Тёма, пальцы его скользили по изящным фонарям, выстроившимся вдоль дорожки.

Телефон в его кармане зазвонил внезапно, нарушая тишину. Он достал его, и они оба замерли – на экране светилось короткое, холодное слово: «ОТЕЦ».

– Привет, – Тёма прикрыл динамик ладонью. – Я быстро.

Ева слышала только обрывки его ответов:

– Ничего не выйдет…

– Нет, сегодня не приеду…

Потом он взглянул на неё, и в его глазах вспыхнула та самая шаловливая искра, которую она уже успела полюбить.

– Я остаюсь у своей девушки.

Ева с лёгкой усмешкой отвернулась, будто все эти разговоры были ей неинтересны. Она сделала несколько шагов по двору и заметила старую даму на скамейке – хрупкую, как осенний лист, застывший в последних лучах солнца. Её цветастое шелковое платье струилось до земли, а широкополая шляпа скрывала седые волосы. Бархатные туфли, модный саквояж – весь этот наряд словно сошёл с подиума.

Рядом суетился молодой человек – внук, должно быть. Низкорослый, но крепкий, с загорелым лицом и живыми серыми глазами. Он покорно выполнял все прихоти старушки: то подавал оранжевый лист, то шишку от раскидистого кедра, то бежал за очками, которые она требовала одни за другими. Но взгляд его постоянно скользил к калитке, он явно ждал кого-то.

И вот появился тот самый «кто-то» – высокий, золотоволосый, в толстовке с ангельскими крыльями. Внук мгновенно забыл о бабушке.

– Герман, наконец-то! – бросил он и устремился навстречу.

Старушка выронила платок и закачалась, пытаясь поднять его дрожащими пальцами. Ева подскочила, подхватила кружевной батист и, улыбаясь, протянула:

– Возьмите. Это же шантильи, да? Такое изящное…

– О, вы, кажется, цените прекрасное, дорогая, – проскрипела старушка, цепко хватая Еву за руку. Её пальцы были удивительно сильными для такого хрупкого существа. – Вы из 35-й квартиры, да?

– Да, – улыбнулась девушка, пытаясь освободиться. – Меня зовут Ева.

– Ева! – вдруг взвизгнула старуха, закатывая мутные глаза. – Вова! Беги сюда! Я же говорила – скоро умру! Вот она, весточка с небес!

Ева отпрянула, прячась за спиной Тёмы, пока внук тщетно пытался успокоить разошедшуюся бабушку. Но старуха, как и все глухие, кричала ещё громче, уверяя, что перед ними сама праматерь Ева, теперь их соседка сверху.

Ева дёрнула Тёму за рукав, и они, едва сдерживая смех, рванули к парадной. Там, в прохладном полумраке лестницы в стиле модерн, их наконец прорвало – они смеялись до слёз, поднимаясь на третий этаж, к квартире № 35, где их ждал чай и свобода от всех безумий этого мира.

Тёма замер на пороге, осматривая просторную гостиную. Руки скрещены на груди, он присвистнул, облокачиваясь о массивную дверь с фацетированным стеклом:

– Ну у тебя тут… клёво.

Ева поправила гортензии в высокой вазе. Букет возвышался на изящном столике, чья ониксовая столешница переливалась перламутровыми бликами, а тонкие серебристые ножки удваивались в зеркальной поверхности мраморного пола – безупречно белого, словно песок тропического пляжа. Та же порода оникса, но более темных оттенков, покрывала стену за биокамином, где в нишах покоились древние на вид статуэтки, похожие на шумерских идолов.

– Мы только переехали, даже не разобрались толком, – сказала Ева с легкой театральностью, с какой говорят о временных неудобствах, которые на самом деле являются предметом гордости.

– Проходи на террасу, там у Натали уже полный порядок, а я переоденусь и будем обедать.

Тёма вышел в зелёное царство террасы. Усталость от бессонной ночи наконец накрыла его, он опустился на белый кожаный шезлонг, вписанный в ансамбль из апельсиновых деревьев и низкорослых пальм. Пальцы сами потянулись к книге, оставленной на соседнем лежаке: раскрытая страница демонстрировала «Принцессу Грёзу».

– О, я вижу, ты уже освоился, – раздался за его спиной голос Евы. Она стояла в дверях в одном из тех платьев, которые стоят целое состояние, но делают вид, что это простая летняя одежда. В этом был весь ее стиль – дорогая небрежность, тщательно продуманная естественность. Она кружилась среди цветущих растений, невесомая, как бабочка, случайно залетевшая в этот неожиданный оазис посреди северного города.

– «Принцесса Грёза»… Странное название, – пробормотал Тёма, протягивая ей книгу.

Ева провела пальцем по глянцевой странице с той бережностью, с какой истинные любители искусства касаются дорогих им вещей.

– Моя любимая картина Врубеля.

– А этот мужчина в красном… кто он?

– Не главный герой, – улыбнулась она, – Врубель хотел рассказать о несчастной любви трубадура из Прованса, который изображен умирающим с арфой в руках, к Мелисинде – принцессе из Триполи. Очарованный рассказами о принцессе, представлявшейся ему идеалом красоты и великодушия, юноша влюбляется и отправляется в путь, чтобы поведать принцессе о своих чувствах. В долгом морском путешествии молодого человека внезапно поражает смертельный недуг. Жизнь в нем поддерживает только надежда хотя бы раз увидеть прекрасный лик Мелисинды, являющейся ему в грезах. Борясь с болезнью, он все же добирается до дворца и умирает во время встречи со своей возлюбленной.

– А эта девушка со светлыми волосами, парящая в воздухе, и есть Мелисинда?

– Да, грустная история, правда?

– Романтика, – ответил Тема и захлопнул книгу.

За окном сгущался осенний туман, фонари мерцали, как подёрнутые дымкой звёзды. Они сидели за столом, и Ева разливала бульон – золотистый, ароматный.

– Тёма, – вдруг спросила она, – а где на самом деле ты собираешься провести эту ночь?

– В гараже. Помнишь, я рассказывал тебе про мою лабораторию? Родители и не подозревают, что я там обитаю большую часть своего времени, у меня и раскладное кресло имеется.

– А как ты собираешься подготовиться к тесту, который завтра устраивает твоя мама?

– Ну, я примерно догадываюсь, какие будут вопросы, хочешь, позанимаемся вместе? – Конечно, хочу, – обрадовалась девушка, расставляя десертные тарелочки для румяного пирога с клубникой, который аппетитно посматривал на гостя, стоя в центре стола на хрустальном блюде.

Когда Наталья Сергеевна вернулась, дом звенел от смеха. Она тихо прошла к комнате дочери. Дверь была распахнута, а на ковре сидели Ева и незнакомый парень – взъерошенный, в поношенной толстовке. Вокруг них на картах, разложенных на полу, царил хаос: фарфоровые зайцы, статуэтки с камина, позолоченные птички – всё пошло в ход.

– Британские колонии Латинской Америки в эпоху расцвета колониализма? – выпалил Тёма.

– Барбадос, Багамы… Британские Виргинские острова, – Ева расставляла фигурки, смеясь. – А в Азии?

– Бахрейн, Бирма… – Тёма закатил глаза, вспоминая, – Бруней, Кувейт, Мальдивские острова, Палестина, Сингапур.

Наталья Сергеевна постояла в дверях, наблюдая. Этот парень был не чета Марку – ни изящных манер, ни французских фраз. Но зато ее дочь больше не сидела у окна, бесцельно перебирая в пальцах то серебряное кольцо с греческим меандром – печальный символ ее прежней тоски.

Тёма внезапно опрокинул все фигурки на карте, смешав их в хаотичную кучу.

– Мой мозг переполнен, – засмеялся он, повалившись на спину. И тут заметил в дверях Натали.

– О, здравствуйте, – поспешно поднялся он, слегка смущённый.

– Добрый вечер, – улыбнулась Наталья Сергеевна, расстёгивая жакет. Жемчужное ожерелье мягко блеснуло при свете лампы. – Ева, познакомишь нас?

– Мама, это Тёма. Мы… готовились к тесту и не заметили, как время пролетело.

Час спустя Тёма вышел из такси и направился к железной дороге, где среди зарослей калины прятались старые гаражи. Он шёл, улыбаясь, вспоминая Еву, её смех, солнечную террасу, следом в памяти всплыл десерт – шарики арбуза и дыни, аккуратно уложенные на снежную шапку мороженого. Ее пальцы, ловкие и уверенные, украшали композицию последним штрихом – веточкой мяты. Случайное прикосновение ее теплой руки обожгло сильнее, чем должно было. Внезапный шорох листьев прервал его размышления. Он обернулся и замер: прямо на него неслась огромная собака – кане-корсо – воплощение первобытного ужаса с горящими глазами и оскаленной пастью.

Тёма инстинктивно взмахнул рукой с телефоном, и в следующее мгновение уже лежал на земле, чувствуя, как острые клыки впиваются в предплечье. От резкой боли он вскрикнул и, повернув голову, увидел собачьи широко раздувающиеся черные ноздри прямо у своего лица, а потом издалека послышался резкий окрик:

– Кукла! Ко мне!

Собака отпустила его и исчезла в темноте так же стремительно, как появилась.

Тема лежал неподвижно, боль пронзала руку горячими волнами, затуманивая сознание. Его пальцы нащупали телефон – экран был разбит, стекло крошилось под пальцами, смешиваясь с грязью. С отвращением он швырнул его прочь.

Поднялся на локте, взгляд упал на расплывающееся кровавое пятно. Темное, густое. Жизнь медленно сочилась сквозь разорванную ткань.

***

Утро. Аудитория 112-й группы гудела, как растревоженный улей. Студенты кучковались, лихорадочно листая конспекты, перебрасываясь обрывками фраз. Вопросы теста, разосланные старостой, передавались из рук в руки, как фронтовые сводки. Споры вспыхивали и гасли – истина рождалась в огне дискуссий.

Дверь распахнулась. Соловьева вошла, как всегда, без предупреждения. В руках – стопка бумаг, на лице привычная маска неприступности. Перекличка. Фамилии. Голоса.