Мирослава Чайка – Элитная западня. Часть первая. Чужие тайны (страница 10)

– Артем Соловьев?

Тишина.

Ева посмотрела на пустое место у окна. Вчерашний вечер, их смех, шутки, подготовка казались теперь таким далеким. Где он?

Два листка упали перед ней.

– Сорок минут, – голос Соловьевой прозвучал, как приговор. – Время пошло.

В аудитории воцарилось то особое напряжение, которое неизменно возникает, когда коллективная хитрость терпит крах. Студенты перешептывались, бросали недоуменные взгляды на старосту, которая лишь разводила руками. Вопросы в тесте оказались совсем не теми, что Инга разослала накануне.

Только Ева, ничего не знавшая о всеобщей подготовке, спокойно заполняла листок за листком. Она первой сдала работу и даже успела помочь Лане.

Соловьева, забрав тесты, бросила на Еву подозрительный взгляд – эта девчонка снова вышла сухой из воды.

Как только дверь закрылась, в аудитории взорвался скандал. Молодые люди кричали, высказывали свое негодование старосте, некоторые даже швыряли тетради и ручки. А Инга, вся раскрасневшаяся, поднялась и громко, чтобы перекричать беснующуюся толпу, сказала:

– Я здесь ни при чем, просто кто-то настучал Соловьевой, кто-то рассказал, что у нас есть вопросы теста, и я даже знаю кто. Это наверняка ее сынок, он поэтому и не явился сегодня, чтобы мы его не растерзали. Инга злобно сверкала глазами и сжимала кулаки, а потом перевела взгляд на Еву, ища у нее поддержки.

Ева поднялась с холодной грацией, её голос прозвучал отточено-резко:

– Где ваши доказательства? Или вам просто легко обвинять того, кто не может защититься?

Она могла рассказать им всё. О том, как Тема допоздна сидел у неё, как они смеялись, разбрасывая фигурки по картам… О том, как он ушёл затемно – ссутулившись, засунув руки в карманы, одинокий…

Но правда, как и боль, вещь слишком личная, чтобы выставлять её напоказ.

– Я уверена, что он не делал этого, – коротко бросила она.

В аудитории повисло молчание. Студенты, словно устав от скандала, начали расходиться по местам.

Ева собрала свои вещи с той демонстративной аккуратностью, которая так раздражает окружающих, и вышла.

На лестнице ее пальцы нервно перебирали телефон. "Где же ты, Тема?" – шептала она, представляя, как он сейчас мирно спит, в то время как она участвует в этих нелепых баталиях.

Лана догнала её через несколько ступенек и сунула в руку половину плитки шоколада.

– Почему ты так уверена, что Соловьев не рассказал своей мамочке про вопросы теста? – спросила она, прищурившись.

– Потому что он был у меня до самой ночи, а потом поехал в другое место, в общем, я не могу тебе рассказать, это его тайна, – уклончиво ответила Ева.

Лана надула губы. Они всегда делились секретами, а теперь какой-то парень, которого они знали всего несколько дней, вставал между ними.

– Как ты можешь защищать этого клоуна? – выпалила она. – Да ещё и стукача, возможно!

– Лана, он правда хороший, – улыбнулась Ева. – И с ним так смешно! Поверь, он не мог предать нас. Приходи в выходные, познакомитесь поближе.

Лана закатила глаза, но тут же рассмеялась:

– Ладно, но только если будет торт!

Примирительно обнявшись, девушки отправились в аудиторию, где их ждала лекция по этикету международного общения.

Этот предмет вела эксцентричная пожилая дама с забавной шевелюрой, по всем признакам являющейся париком. Любимой ее присказкой было «С милым рай и в шалаше, если милый атташе», а лекции больше напоминали вечера воспоминаний. Сегодня она рассказывала, как была с дипмиссией в одной из стран Ближнего Востока и, отправляясь на рынок, носила в авоське вместе с фруктами пистолет, чем вызвала у студентов бурю эмоций.

День пролетел. Университетские коридоры опустели. Ева попрощалась с подругой и вышла на улицу, где осенний воздух уже был пропитан тем специфическим запахом увядания, который так нравится меланхоликам. Внезапный скрип тормозов разрезал тишину. Чёрный Maybach, чересчур роскошный даже для этих улиц, плавно притормозил рядом. Сердце Евы бешено заколотилось – она резко обернулась, в голове мелькнула мысль: "Неужели они…"

Недавние события навязчиво всплывали в памяти: тени за спиной, чужие взгляды из-за угла, ощущение, будто за ней следят. Ладонь судорожно сжала телефон, готовая набрать экстренный номер.

Затонированное стекло опустилось, обнажив холодный профиль Соловьёвой.

"Соловьёва?!" – Ева чуть не выдохнула от облегчения, но напряжение не отпускало. Что ей нужно?

– Подойдите, – прозвучало из глубины салона. Голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка, не терпящая возражений.

Ева сделала шаг вперёд, всё ещё настороженная. Возможно, опасность была не там, где она её ждала. Она, конечно, бы ни за что не села в любую другую машину, остановившуюся сейчас перед ней, но ее приглашала сама Валентина Ивановна Соловьёва, заместитель декана, женщина, перед которой студенты и преподаватели невольно выпрямляли спины. Деваться было некуда.

Дверца захлопнулась с глухим звуком, и роскошный Maybach плавно тронулся. Валентина Ивановна, не отрывая взгляда от дороги, ловко выруливала между потоками машин, прежде чем заговорить:

– Вы, наверное, заметили, что Тёмы сегодня не было на лекциях?

– Да, – кивнула Ева, сжимая пальцы на коленях.

– Я хотела об этом поговорить, вы где живете?

– На Крестовском острове.

– Вчера Тёма сказал отцу, что останется у девушки. Но у него нет девушки, я это знаю точно.

Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– А сегодня мой начальник охраны, Адам, сообщил, что вчера вы вместе с моим сыном покинули университет.

Пауза.

– Так вот, мы сейчас поедем к вам. Вместе поднимемся, и я заберу Тёму. – Валентина Ивановна резко перестроилась, обгоняя грузовик. – Иначе, зная его упрямство, я могу год просидеть у вашего подъезда, а он так и не выйдет.

Ева молчала. Она смотрела в окно на мелькающие огни города, на спешащих куда-то людей, и думала о том, как же легко мы раним тех, кто нам дорог. Одно неосторожное слово, один необдуманный поступок – и вот уже между людьми вырастает стена.

А Maybach тем временем уже сворачивал на набережную.

– Валентина Ивановна, я искренне хотела бы пригласить вас на чай, но Тёмы у меня нет.

Машина тем временем уже подъезжала к дому. Валентина Ивановна не реагировала, её пальцы лишь чуть сильнее сжали руль. Когда Maybach плавно остановился у парадного входа, она наконец повернулась к Еве. В её глазах читалось нечто большее, чем просто материнское беспокойство.

– Вам, наверное, кажется, что я преувеличиваю, – произнесла она глухо. Что если молодой человек не ночевал дома – это нормально. Возможно, так и есть. Но Артём никогда так не поступал. И я не понимаю… зачем он это делает.

– Он просто хочет доказать вам и отцу, что способен на что-то выдающееся! – выпалила Ева, слова вырывались стремительно, будто боясь, что их не дослушают. – Этот робот, над которым он столько работал – всё ради вас! Понимаете?

Валентина Ивановна резко выдохнула, будто от удара.

– Ах, девочка, если бы вы знали, сколько таких «гениальных проектов» мы уже пережили с мужем… – её голос дрогнул. – Но сейчас… сейчас у меня дурное предчувствие. У него же сахар.

– Что… что значит «сахар»? – Ева непроизвольно потянулась к воротнику пальто, расстёгивая тугую пуговицу.

– Сахарный диабет! – почти прошипела Соловьёва, и в её глазах вспыхнуло отчаяние. – У него может случиться приступ!

И тут Еву будто ударило током. Перед глазами всплыли вчерашние кадры: Тёма, смеющийся за её кухонным столом, уплетающий пирог с клубникой, потом мороженое, потом ещё какие-то сладости… И его бесконечные просьбы: «Можно ещё воды?»

– Это… это опасно? – её голос сорвался на шёпот. – Он вчера ел много сладкого… Очень много.

В салоне воцарилась гробовая тишина.

Валентина Ивановна наконец заметила, как нервничает сидящая рядом с ней девушка:

– Ваши руки дрожат, такое проявление волнения неприемлемо для будущего дипломата. Лучшее, что можно сделать в критической ситуации – это постараться быть полезным, – заявила она сухо. Ева в ответ сжала пальцы, пытаясь унять их предательскую дрожь, и сказала предельно спокойно:

– Вы правы, я, кажется, знаю, где он может быть. Конечно, я бы никогда не стала его выдавать, но, как и вы, очень беспокоюсь о нем. Он, должно быть, в гараже.

– В гараже?

– Да, в гараже деда, у него там лаборатория.

Рулевое колесо скрипнуло под внезапным сжатием пальцев Соловьёвой. Машина резко развернулась, подбрасывая Еву на сиденье.

***

Когда ржавая гаражная дверь со скрежетом отъехала в сторону, перед ними предстала странная картина: среди хаоса проводов и механических деталей на раскладном кресле лежал Артём. Его лицо пылало неестественным румянцем, одна рука была опухшей. Валентина Ивановна словно сбросила с себя маску железной леди. В этот момент она была просто матерью. Она присела на край раскладного кресла и провела рукой по пылающему лбу юноши. Потом дотронулась до опухшей от собачьего укуса руки, тем самым разбудив Артема. Он приоткрыл затуманенные глаза, посмотрел на стоящую в широком залитом солнцем дверном проеме Еву и еле слышно сказал: