Мирослава Чайка – Элитная западня. Часть первая. Чужие тайны (страница 7)

– Подожди, – его голос стал тише. – Я хотел предупредить…

– Предупредить?

– Не связывайся с ними, – произнес он отводя глаза в сторону.

– С кем? – удивилась Ева.

С Тарэком и его организацией… Все это… не то, чем кажется.

Она засмеялась – лёгким, прозрачным смехом, каким смеются, когда не хотят слушать.

– Извини, сейчас некогда. – Но сделав два шага, обернулась. Взгляд её был тёплым, чуть насмешливым, таким, от которого у мальчиков перехватывает дыхание. – Твоя красная оса… мне понравилась.

Фонарь выхватил из темноты группу фигур у дорических колонн. Ева сразу заметила Тарэка – без парика судьи, с бледным, почти прозрачным черепом, слабо прикрытым редкими волосами. В его облике было что-то хищное, но она отмахнулась от этой мысли – разве могут такие умные глаза скрывать что-то дурное?

– Ева! – его голос струился, как сладкий мёд. – Мы как раз о тебе говорили. Так вышло, что сегодня здесь собрался весь наш студсовет, и мы обсуждали день первокурсника, он состоится через неделю. У нас есть традиция, что этот праздник ведут выпускник и первокурсница, и мы решили предложить тебе роль ведущей. Уверен ты хорошо будешь смотреться на сцене.

Лесть обожгла приятным теплом. Все предостережения Тёмы растворились, как утренний туман. В голове уже мелькали образы: бархатный занавес, хрустальные подвески люстр, восхищённые взгляды…

– Да, конечно! – ответила она, слишком быстро, слишком легко.

Чёрный автомобиль ждал, терпеливый, как надёжный слуга. Садясь на мягкое сиденье, Ева ещё раз оглянулась на Тарэка. Отблески фар скользнули по его лицу, его улыбка на миг показалась почти доброй. Почти.

Но разве может быть что-то плохое в том, чтобы блистать?

Глава 3. Принцесса Греза

 Для чего нам дается память? Почему каждый день нельзя прожить с чистого листа? Если память нужна, чтобы не совершать ошибок прошлого, то отчего мы совершаем их снова и снова? Если для того, чтобы нести знания, которыми мы овладели, то почему мало кто сможет вспомнить, как вычислить уравнение окружности? Почему мы не помним свой третий день рождения, который, по словам родителей, был очень радостным, но просыпаемся в холодном поту от мучительных воспоминаний утрат, обид, предательства? Так, может, память не дар, а испытание? И тот лишь способен достичь счастья, кто может отринуть прошлое и ступить в новый день, в новую любовь с чистым разумом и чистой душой, как дитя!

Ева приехала в университет раньше обычного. Водитель, который привез ее к старинному парадному входу, сразу помчался в аэропорт встречать Натали, прилетевшую из Москвы, где она, как обычно, была на заседании благотворительного фонда вместе с Замковским Михаилом Леонидовичем. Михаил Леонидович с гордостью рассказал Натали о своем сыне, который якобы по собственной воле отправился в Уганду, помогать людям, тем самым показывая избалованным сверстникам, что личные потребности не всегда нужно ставить на первый план. Но Натали не знала, стоит ли все это рассказывать дочери, ей страшно не хотелось ворошить прошлое, отголоски которого с большим трудом она по сей день пыталась извлечь из ее нежного сердца. А Ева тем временем сидела в самом последнем ряду просторного светлого зала и, открыв учебник по философии, рисовала в своем блокноте несуществующие фантастические цветы, красиво выводила заглавные буквы английского алфавита, а потом все это черкала тонкими волнистыми линиями. Как только открывалась дверь и в аудиторию заходил кто-нибудь из ее одногруппников, она слегка приподнимала ресницы и изучающе поглядывала на вошедшего, но по тому, как грустно опускала взор на свои незатейливые рисунки, было понятно, что тот, кого она ждала, еще не пришел. Можно было подумать, что ждет она Тему, с которым весело провела вечер у Инги, но это было не так. Ева ждала Алекса – так они теперь с Ланой называли Сашу, единственного молодого человека из их группы, не удосуживавшегося еще познакомиться с Евой. Да что там познакомиться, он даже здоровался, еле заметно кивая головой, и тут же отворачивался, как будто не считал ее достойной своего внимания. Ева с первого дня была убеждена, что они найдут общий язык, а теперь обратить на себя внимание Алекса уже было делом чести и уязвлённого самолюбия.

Спустя пару минут, запыхавшись, примчалась Лана и взгромоздила на свободный стул сумку, чехол от планшета и еще какие-то вещи, чтобы к ним с Евой за стол не подсела Инга. Лана страшно ревновала ее к своей подруге, а после того, как на дне рождения эта несносная девица даже не смогла вспомнить Ланиного имени, она всеми силами пыталась ограничить свое и Евино общение с этой выскочкой старостой.

– Привет, дорогая, – поцеловав Еву в щеку, произнесла Лана и, усаживаясь рядом, добавила: – Я в гардеробе столкнулась с Алексом, он был такой грустный и с огромной сумкой. Как думаешь, что он там таскает?

– С такими сумками ходят профессиональные игроки в большой теннис, – ответила Ева, изящно положив свое кукольное личико на красиво поставленную руку, и по ее игривому взгляду Лана сразу поняла, что в аудиторию вошел человек, на которого подруга хотела произвести впечатление.

– А вот и он собственной персоной, – переходя на шепот, произнесла Лана, и, глядя на вспыхнувшие щеки Евы, сощурила свои и без того маленькие глазки.

Алекс небрежно кивнул, приветствуя Еву, а она начала что-то быстро записывать в блокнот и не удостоила его ответным приветствием. А вот девушка с уже немного смывшимися сиреневыми волосами, наоборот, очень радостно встала юноше навстречу и, чмокнув как-то излишне демонстративно в щеку, громко сказала:

– Привет, я заняла для нас лучшие места, у окна сейчас солнце начнет припекать, а здесь будет приятная прохлада.

На что юноша лишь скептически пожал плечами и, эффектно откинув назад свой модный чуб, поставил сумку под стол.

Лана начала выпытывать у подруги, когда этот высокомерный красавчик уже будет сидеть с ними за столом, так как ей уже очень хотелось веселиться, желательно в дружной компании.

– Всему свое время, потерпи немного, – ответила отрешенно Ева, пристально глядя Алексу в спину.

– А какие кандидатуры ты еще рассматриваешь на роль наших друзей? – не унималась Лана.

– Лана, теннис – это же здорово, – как будто не слыша, что говорила подруга, вдруг произнесла Ева. – Я же тоже какое-то время занималась большим теннисом, у меня ракетка до сих пор имеется и наконец появился план, – переводя воодушевленный взгляд на подругу, прошептала Ева.

Ева ещё не успела до конца изложить свой план – грандиозный, как ей казалось, когда в аудиторию вошёл профессор. Всё смолкло.

Он не представился, зачем? Имя его и так витало в коридорах университета, обрастая легендами, как старый дуб мхом. Не стал он и тратить время на скучные объяснения учебного плана, будто заранее знал, что всё равно никто не слушает эти формальности. Вместо этого он лишь окинул аудиторию взглядом, в котором читалось что-то среднее между снисхождением и предвкушением охоты, улыбнулся улыбкой, спрятанной в серебристых усах, как клинок в ножнах, и, скрестив руки, изрёк:

– Чьи философские принципы вы, юные мудрецы, изволите разделять?

Тишина. Гробовая, тяжёлая. Студенты заёрзали, потупили взгляды – не от отсутствия мыслей, а от этой неловкости первых дней, когда каждый ещё чужой, когда каждое слово кажется слишком громким, слишком лишним. Позже, через месяц-другой, здесь будут кипеть споры, здесь будут яростно отстаивать свои идеи, а этот профессор станет тем самым Учителем, чьи лекции пропускать – дурной тон. Но сейчас они ещё робели.

Виталий Михайлович неспешно прошёлся между рядами, как палач, выбирающий жертву, и остановился рядом с Евой. Его взгляд утонул в её глазах – широко распахнутых, как окна в ночь перед грозой.

– Ну-с, моя прелесть, – произнёс он, и в голосе его звенела тонкая, как лезвие, ирония, – осчастливьте нас. Есть ли у вас философский кумир? Может, есть фраза, которую вы носите в сердце, как заветную монетку?

Ева знала, что он подойдёт именно к ней. Так было всегда – в школе, на лекциях в Эрмитаже, даже в музеях. Люди почему-то избирали её своей слушательницей, будто нарочно, будто в наказание. Если лектор встречался с ней глазами, то до конца речи вёл монолог, глядя только на неё, не позволяя отвлечься ни на секунду.

– Сейчас мне нравится фраза Локка, – ответила она ровно. – «Разум – это чистая доска, на которой опыт пишет свои письмена».

Профессор усмехнулся, повернулся к остальным.

– Но если знание приходит лишь из опыта, – сказал он, – то почему мы так часто ошибаемся?

Вопрос повис в воздухе, как вызов.

– Позвольте мне тоже высказаться, – послышался вдруг уверенный голос с передних рядов, по легкой холодце в тембре Ева сразу догадалась, что это Александр.

Она почему-то боялась, что он начнет с ней спорить, но, похоже, Алекс просто хотел красоваться собой и своими знаниями. Он вальяжно откинулся на спинку стула, демонстрируя эффектный черный костюм, один рукав и часть лацкана которого были зелеными, и произнес:

– В «Критике чистого разума» Кант сформулировал свой знаменитый вопрос: «Что я могу знать?». То есть, по его мнению, разум способен доказать совершенно противоположные утверждения. К примеру, существование Бога и его отсутствие. Это ставит разум в тупик и говорит о его несовершенстве и ограниченности. И я с Кантом полностью согласен, ведь так можно оправдать любое свое незнание на экзамене, – он усмехнулся, – учитесь, пока я жив!