Мирослава Чайка – Элитная западня. Часть первая. Чужие тайны (страница 4)

Миг – и он отвел взгляд. Но этого мгновения хватило, чтобы оно теперь, против его воли, всплывало в памяти снова и снова. Александр презрительно усмехнулся самому себе: «Сантименты. Глупости. Пройдет». Он твердо намерен был сосредоточиться на учебе. В конце концов, разве не ради этого он так старался?

Отец наблюдал, как Александр скрывается за дверью, и в его седых глазах мелькнуло недоумение. Как могли они быть столь разными? В восемнадцать лет он сам уже знал вкус дешевого вина и дорогих женщин, а его сын, казалось, интересовался лишь учебниками и перспективами карьеры. Ни романов, ни вечеринок, одна лишь холодная рассудочность.

Он никогда не выскажет этих мыслей вслух. Вместо этого старик молча потянулся к кистям, позволяя воспоминаниям течь свободно. Ах, та встреча на курорте, когда ему было уже за пятьдесят! Машенька, юная, смешливая, с глазами, полными озорного огня. Как нелепо это выглядело со стороны – седовласый художник и девчонка, годившаяся ему в дочери. Но страсть, штука иррациональная, а любовь и вовсе не подчиняется арифметике.

Двадцать лет вместе. Двадцать лет, отданных этому мальчику, его позднему, почти нежданному чуду. Может, именно поэтому Саня вырос таким собранным, лишенным юношеских глупостей. Отец усмехнулся про себя: «Я отдал ему свою зрелость, а теперь удивляюсь, что в нем нет моей беспечности».

Кисть коснулась холста, унося его в мир грез, которые тут же оживали, рождая радостные пейзажи, сочные натюрморты и очень точные портреты. А за окном, в промозглом вечере, гудел город – слепой, равнодушный, прекрасный в своем цинизме.

***

Когда на следующее утро, Ева переступила порог аудитории сразу почувствовала напряжение в воздухе. Одногруппники перешептывались, бросая тревожные взгляды в сторону пустующей преподавательской кафедры. Прежде чем она успела спросить Лану, что происходит, дверь распахнулась, и вошла Валентина Ивановна Соловьева, обычно невозмутимая, но сейчас ее лицо было напряжено.

– Здравствуйте.

Этим словом она сразу дала понять: что-то пошло не так.

– Обычно я начинаю день с «доброго утра», но сегодня оно таким не будет.

Тишина в аудитории стала еще глубже.

– Вчера кто-то украл высокомощный аккумулятор, питающий нашу видеосистему. Видите, вот этот огромный монитор, он соединён с экранами, которые встроены в ваши столы, воспользоваться теперь ими вы не сможете…

Ева не слушала продолжения. Её внимание приковал парень у окна – эти длинные, чуть растрёпанные волосы, нервные пальцы, постукивающие по краю стола. Тот самый, которого она видела вчера возле панели с оборудованием.

Их взгляды встретились.

Он будто получил невидимый удар – плечи сжались, щёки вспыхнули предательским румянцем, взгляд мгновенно скользнул в сторону. Словно на его лице крупными буквами было написано: "Виноват".

Ева ощутила, как её ладони сами собой сжались в кулаки. Уверенность клокотала внутри – это он. Но как доказать? Одно неосторожное слово – и можно сломать человеку жизнь.

Когда Валентина Ивановна вышла, аудиторию захлестнула волна пересудов. Ева же методично доставала вещи: планшет, ручку, тетрадь. Каждое движение размеренное, обдуманное.

Сама не зная, как дождалась перерыва, Ева вышла в холл. Со стороны казалось, будто она просто наслаждается утром: неспешно спускалась по лестнице, изящно поворачивая запястье, чтобы белоснежные часы поймали солнечный блик. Кружевные манжеты блузки шелестели при каждом шаге, на губах играла лёгкая, беспечная улыбка.

Но за этим фасадом скрывалась буря.

Её пальцы вдруг сильнее впились в перила, когда в памяти всплыло его лицо – этот виноватый взгляд, неестественный румянец. "Это он – засело в сознании, как заноза. – Но что делать?" Мысли метались, как птицы в клетке: сказать кому-то? Остаться в стороне? Обвинение без доказательств – клеймо на всю жизнь. А если промолчит, то станет соучастницей? Тяжесть вины – это такое странное чувство, когда ты даже не совершал проступка.

Внезапно Ева почувствовала резкий толчок в плечо. Длинноногий силуэт пронёсся мимо, перескакивая ступеньки. Он замер, оглянулся через плечо, и его голос прозвучал нарочито небрежно:

– Спасибо.

Ева замедлила шаг. Глаза её сузились, будто пытаясь разглядеть скрытый смысл в его ухмылке.

– За что? – спросила она, растягивая слова.

Он развернулся к ней всем телом, руки в карманах, голова слегка наклонена.

– Сама знаешь, за что, – прошептал он, и в его взгляде вспыхнул вызов.

Ледяная волна пробежала под кожей, но голос остался твёрдым:

– Ты должен всё вернуть.

Он резко остановился, блокируя ей путь. Его глаза смеялись, ему явно нравилась эта игра.

– Что вернуть? – переспросил он, изображая фальшивое недоумение в голосе.

Ева не отступила ни на шаг. Одним резким движением она оттолкнула его, проходя мимо:

– Ты знаешь что!

Её каблуки чётко отбивали ритм по мраморным ступеням, а за спиной она ощущала его горящий взгляд.

Ева ещё не успела переварить историю с аккумулятором и этим странным долговязым парнем, как на последних ступеньках её поджидал новый сюрприз. Там стояла староста Инга, держа в руках кипу библиотечных списков.

Сегодня она напоминала героиню японского аниме – в гольфах, мини-юбке и берете. Совсем не та строгая особа в юбке-карандаш и бадлоне, которую Ева вчера с легкой руки назначила старостой. "Эксцентричная", – подумала Ева, понимая, что от такой девушки можно ожидать чего угодно.

– Ева, постой! Ты в кафе? – её голос звучал хрипло и властно. Вчерашняя скромница уже освоилась с ролью старосты.

– Да, там Лана заняла столик, мы решили перекусить.

Ева понимала, что по правилам этикета нужно пригласить Ингу к ним присоединиться, но она очень хотела обсудить с подругой инцидент с пропавшим аккумулятором без свидетелей, поэтому, натянуто улыбнувшись, собралась уже двинуться дальше. Но староста ее задержала, цепко схватив за руку, сминая пышный рукав белоснежной блузки.

– У меня сегодня день рождения. Придёшь?

– День рождения – это здорово, – уклончиво ответила Ева, не зная, как быть. Общество этой непредсказуемой девушки настораживало.

– Так ты придешь или нет? – прямо спросила Инга и внимательно посмотрела на одногруппницу.

Делать было нечего, Ева немного помолчала, слегка набивая себе цену, потом вытащила из стопки листов список литературы, который Инга раздавала всем первокурсникам, и, слегка приподняв одно плечо, произнесла:

– Хорошо, я приду, только с Ланой, мы давние друзья, я без нее никуда, – и когда уже сделала несколько шагов в сторону кафе, она вдруг обернулась и как бы невзначай спросила: – А кого ты еще пригласила из нашей группы?

– Да, в общем, почти никого, только рыженького и сына замдекана, ну ты понимаешь… – сделав паузы и многозначительно посмотрев на Еву, ответила староста и рассмеялась.

– Сын Соловьевой учится с нами в одной группе?

– А ты что, не знала? Вы сейчас так мило с ним беседовали на лестнице, я думала, ты в курсе.

Губы Евы дрогнули. Так вот кто этот юноша – сын Соловьевой. Интересно, знает ли мать о проделках своего отпрыска?

В шесть часов Ева вышла из парадной, вдохнув полной грудью теплый сентябрьский воздух. Перед ней открылся вид, достойный кисти Левитана – могучие клены, раскрашенные в золото и медь, липы, переливающиеся янтарной мозаикой, изумрудные ели. Петербургская осень вступала в свои права с присущим ей изяществом.

Так как дресс-кода на вечеринке Инги объявлено не было, Ева решила надеть короткое шелковое платье небесно-голубого цвета с мелкой набивкой в виде крошечных коричневых птичек, на ноги обула коричневые казаки, повесила через плечо голубую сумочку.

У зеркала на мгновение задержалась. Добавила коричневую замшевую косуху – небрежно, через руку. На всякий случай. Вдруг ночь подарит того, с кем так хорошо гулять под питерскими фонарями. Когда их золотистый свет дрожит в гранитных водах каналов, а мосты, будто чьи-то нерешительные признания, замирают в ночной тишине.

По пути она остановилась купить цветы. Розовые розы, классический и беспроигрышный вариант. Затем, несмотря на приближающееся опоздание, свернула к ДЛТ.

ДЛТ – Дом ленинградской торговли. Этот старинный универмаг стоял на Большой Конюшенной – улице, чье название, словно музейный экспонат, сохранило дух петровской эпохи. Когда-то здесь располагались конюшни императора, потом, лавки иностранных купцов: финнов, немцев, французов. Прошли века, но в камнях мостовой по-прежнему жила память о тех временах.

Особенно Еве нравилась пешеходная зона на этой улице с ее старыми липами и бронзовыми пегасами. Сегодня, проходя мимо, она не удержалась и исполнила любимый местными ритуал: три круга по часовой стрелке, два – против, затем монетка в чашу.

"Влюбиться!" – загадала она, зажмурившись. Но тут же поправилась: "Нет, пусть в меня влюбятся". В этом была вся Ева – романтичная, но не лишенная практичности. Монетка, звякнув, исчезла в глубине чаши, оставляя место для чуда.

Она всегда находила особое удовольствие в том, чтобы после прогулки по этим историческим местам выпить чашку венского кофе в том самом ресторанчике, что соединялся с ДЛТ. Однако сегодня, подавив в себе это маленькое искушение, решительно направилась прямо в универмаг – этот храм роскоши, куда в былые времена приходили только избранные.