Мирослава Чайка – Элитная западня. Часть первая. Чужие тайны (страница 3)

Ева потянулись к сумке, ища привычную опору – ту самую ручку с гравировкой "Sapientia prima virtus" ("Мудрость – первая добродетель"), мамин подарок на начало учёбы. Но вместо холодного металла её пальцы наткнулись лишь на клочок бумаги.

Сердце екнуло. Она снова перерыла сумку, но факт оставался фактом – драгоценный подарок Натали исчез. В памяти всплыло утро: она точно помнила, как писала в аудитории…

– Лана, – шепнула она, внезапно бледнея, – мне нужно отлучиться. На минуту.

Не дожидаясь ответа, Ева скользнула между рядами, её шаги становились всё быстрее по мере приближения к двери.

Покинув зал, Ева сразу ощутила неловкость своего одиночества. Пустые коридоры университета, обычно наполненные гомоном студентов, теперь казались неестественно безмолвными. В памяти всплыли разговоры с подготовительных курсов – упорные слухи о тайном студенческом обществе, куда отбирали лишь самых достойных. Говорили, что кандидатов испытывали странными способами: заставляли ночами разгадывать зашифрованные послания в университетской библиотеке или внезапно похищали посреди лекции, подвергая необъяснимым психологическим тестам.

Ева представила, как из-за угла появляются фигуры в темных мантиях, как набрасывают ей на голову мешок, унося в подвалы, где при свете факелов ей предложат выбор – выпить неизвестный состав или расшифровать древний манускрипт. Эти фантазии, столь нелепые при дневном свете, заставили её сердце учащённо биться. Она почти бежала по мраморной лестнице, её шаги гулко отдавались под сводами.

Достигнув нужной аудитории, Ева на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Но прежде, чем войти, она невольно обернулась – в дальнем конце коридора мелькнула тень. Или показалось? Войдя, она сразу заметила отсутствие ручки на нужном месте. Осмотр рядов прервал странный шорох у кафедры.

За длинной трибуной копошился долговязый юноша с бледным, словно не видевшим солнца лицом. Он что-то доставал из открытой длинной панели, пристроенной под огромным монитором. Его угловатые движения напоминали паука, запутавшегося в собственных конечностях. По всему его виду было понятно, что делал он что-то противозаконное и Ева застигла его врасплох. Когда он резко поднял голову, она увидела в его широко раскрытых глазах не столько испуг, сколько странное, почти научное любопытство, будто она была интересным экземпляром, а не невольным свидетелем.

Их молчаливый поединок взглядов длился не более пяти секунд, но Еве показалось, что за это время она успела рассмотреть каждую деталь: его неестественно длинные пальцы, нервно перебирающие какие-то провода, странный блеск в глазах, напоминавший не здоровый интерес, а скорее лихорадочное возбуждение учёного перед опытом.

Обнаружив ручку под соседним столом, Ева схватила её и бросилась к выходу. Когда она выскочила в коридор, там никого не было. Но на полу у выхода лежала смятая записка:

"Sapientia prima virtus" ("Мудрость – первая добродетель")

Точно, как на её ручке.

16.00

Осеннее солнце, бледное и равнодушное, скользило по фасадам домов, когда Ева с Ланой вышли из университета. Они шли медленно, не спеша. Ева нащупала в кармане ту самую записку – "Sapientia prima virtus" – холодок пробежал по спине, но она ничего не сказала Лане.

– Странно, – произнесла Ева, глядя куда-то мимо подруги, – мы переехали в новую квартиру на Крестовском, я поступила… А где же восторг? Где это чувство, что жизнь – сплошной праздник?

Лана удивлённо подняла брови:

– Твоя новая квартира тебе не нравится?

– Ты не поймёшь, – Ева провела рукой по волосам, – это трёхэтажный дом, где все знают друг друга сто лет. Они здороваются, как родственники, обсуждают что-то своё… А я среди них – словно незваный гость на закрытой вечеринке.

Лана пожала плечами. Для неё, выросшей в коммуналке, где личное пространство заканчивалось у края кровати, эти жалобы звучали как каприз. Ева переехала в элитный район, в двухсотметровую квартиру, а переживала, что соседи слишком дружны. Это было для Ланы странно и даже немного обидно, в такие минуты она испытывала к Еве чувство, напоминающее неприязнь, которая удивительным образом уживалась в ней с безграничной любовью и преданностью подруге.

– Ладно, – Лана перевела разговор, – что думаешь о наших одногруппниках?

Ева приподняла идеально уложенные брови:

– Есть интересные экземпляры.

– И номер один, конечно же, Саша. Первый день, а вокруг него уже такой ажиотаж, говорят, он сын какого-то олигарха или шейха, я не запомнила, – рассмеялась заливисто Лана. – А девчонка с вороной – тоже кадр, как представлю огромную птицу на плече, которая выдергивает ее сиреневые волосы, так даже боюсь, что мне этот кошмар приснится ночью.

– А помнишь рыжего парня, который всё время один? Так вот, у него в зубе – бриллиант.

– Бриллиант? – Лана фыркнула. – Для понтов, наверное.

Ева вдруг резко остановилась. Напротив, в витрине кафе, она увидела отражение – мужчину в тёмном пальто, который слишком явно замедлил шаг, когда они остановились.

Но когда она обернулась, там никого не было.

– Поехали кататься на сапах! – вдруг почти истерично воскликнула Ева, хватая подругу за руку. Ей нужно было движение, ветер в лицо, вода под доской – что-то, что заглушит этот нарастающий страх.

Не прошло и часа, как они, облачившись в обтягивающие гидрокостюмы, устроились под раскидистыми липами в парке «Тихий отдых». Ева лениво обматывала лёгкий лиш вокруг щиколотки, наблюдая за компанией подростков неподалёку. Они играли в волейбол с той небрежной энергией юности – смеялись без причины, пили колу из одной бутылки, мальчишки толкали друг друга, а девочки бросали на них влюблённые взгляды.

Как просто всё было в пятнадцать, – подумала Ева. Дружба, завязавшаяся в песочнице или за школьной партой, казалась такой естественной. Теперь же каждое новое знакомство напоминало сложную дипломатическую миссию.

– Ева, – голос Ланы вывел её из раздумий, – ты так и не сказала, что думаешь о Саше.

На губах подруги играла та хитрая улыбка, которую Ева знала ещё с детства.

– Саша – это слишком банально, – рассмеялась Ева, поправляя ремешок на доске. – Когда он станет нашим другом, я буду звать его только Алексом. И заставлю весь наш будущий союз делать то же самое.

– У нас будет новый союз? – Лана подняла брови.

– А ты думала, мы будем вечно сидеть в углу, как два грустных привидения? – Ева вскочила, подхватила доску и побежала к воде, крикнув через плечо: – Я всё устрою! Я же обещала!

Они осторожно забрались на доски – сначала на колени, боясь потерять равновесие. Холодная вода покачивала сапы, расписанные в стиле супрематизма – резкие геометрические формы казались особенно яркими на фоне свинцовой глади.

– Готова? – крикнула Ева.

Лана в ответ только засмеялась – тот самый смех, который Ева слышала ещё в детстве, когда они вдвоём убегали от ее гувернантки.

И в этот момент, отталкиваясь от берега, Ева почувствовала, как что-то внутри неё расправляет крылья. Может быть, это и есть то самое взросление – не потеря лёгкости, а умение создавать её заново, когда захочешь.

Глава 2. Сюрприз за сюрпризом

Когда Ева и Лана увлечённо осваивали азы сапсёрфинга, Саша, которого все первокурсники сочли богатым наследником и мажором, открыл дверь своей крохотной квартиры в панельном доме.

– Пап, я дома! – объявил он громко, с той небрежной уверенностью, которая так часто вводит людей в заблуждение.

Отец ждал его, сидя перед мольбертом, на узком застеклённом балконе, загромождённом шкафами цвета венге. Он был красивым седым мужчиной с усталыми, но живыми глазами – одним из тех людей, чья молодость давно прошла, но чей ум остался острым. Александр вошёл, держа в одной руке массивную теннисную сумку, а в другой – бумажный стаканчик с кофе.

– Ты неожиданно рано. Я полагал, первый день в университете займёт у тебя больше времени, – произнёс отец, и в его скрипучем голосе звучала мягкая ирония.

– Да что там было делать, день впустую, ни одной новой мысли, сплошная суета, – ответил Александр, опускаясь на складной стул и протягивая отцу кофе.

Тот открыл крышку, вдохнул аромат, закрыл глаза и сделал первый глоток с видом человека, знающего цену маленьким удовольствиям.

– Ну, а девушки? – спросил он после паузы, причмокивая губами. —Познакомился с кем-нибудь?

– Девушки? – Александр усмехнулся. – Я столько готовился и мечтал об этом факультете, что не собираюсь тратить время на девушек.

– Неужели совсем никто не понравился? Ну же, расскажи, порадуй старика.

– Ни одна, – ответил он с лёгким раздражением. Потом встал, взял поводок и обратился к старому псу, дремлющему у отцовских ног: – Акрил, идём гулять.

Собака поднялась неохотно, с видом существа, давно утратившего интерес к жизни, и заковыляла к двери, явно показывая, что прогулки в ее годы – тяжкая повинность. Александр дернул поводок, чувствуя на языке привкус лжи.

Правда заключалась в том, что одна девушка поразила его, не столько даже красотой, сколько тем, как мгновенно врезалась в память. Всю дорогу домой, в душном трамвае, он мысленно возвращался к ее глазам. Темные, блестящие, как мокрый асфальт ночью.

Примечательно, он не запомнил, во что она была одета. Не знал ее имени. Один взгляд – и он поспешно отвернулся, не желая выдавать ни малейшего интереса. Но что действительно засело в его сознании, так это ее губы. Не нарочито алые, а скорее нежные, будто из розового бархата, с едва заметной каймой, придававшей им ту едва уловимую чувственность, которую так редко встретишь в жизни.