Мирослава Чайка – Элитная западня. Часть первая. Чужие тайны (страница 2)

Она не была готова. Не была готова к игре, правила которой напишут без ее участия.

Адам смотрел им вслед, стиснув зубы. Он ненавидел, когда над ним смеялись. Особенно, красивые девушки из хороших семей.

Коридор второго этажа кишел студентами – пестрая, шумная масса, где каждый пытался казаться увереннее, чем был на самом деле. Ева и Лана, две маленькие фигурки в этом водовороте, все-таки схватились за руки – детский жест в недетском мире.

Их остановила женщина. Высокая, с безупречной осанкой, в сером шерстяном костюме, который сидел на ней так идеально, что казался частью ее личности.

– Вы из какой группы? – голос звучал как удар хлыста.

– Из 112-й, – Лана ответила первой. Женщина говорила, обращаясь исключительно к ней, будто Ева была пустым местом. Лишь закончив инструктаж, как найти нужную аудиторию, она бросила беглый взгляд на Еву – оценивающий, снисходительный.

– Объясни своей подруге, – сказала она Лане. – Она, кажется, не совсем… понимает.

Фраза повисла в воздухе, тяжелая, как обвинение.

Ева замерла. Впервые в жизни ее красота – эти ресницы, этот маникюр, эти локоны, которые она так тщательно укладывала каждое утро, – стала не преимуществом, а проклятием.

"Красива, значит – глупа", – говорили глаза женщины.

Ева почувствовала, как кровь приливает к лицу. В мире, где она привыкла побеждать одним взглядом, вдруг оказалось, что этот взгляд считают пустым.

Это был первый урок. Жестокий, но честный. Здесь, в этих стенах, ей предстояло доказать, что за красивой оболочкой скрывается нечто большее. Или смириться с ярлыком, который только что на нее навесили.

Они поднялись на третий этаж, но коридоры казались лабиринтом, а указатели – насмешкой. После нескольких бесполезных кругов, Ева с раздражением распахнула первую попавшуюся дверь.

Яркий свет хлынул им навстречу. Аудитория, залитая солнцем, была полна девушек. Они перешептывались, бросая друг на друга оценивающие взгляды.

– Это какая группа? – вырвалось у Ланы.

– 110-я, психология, – донеслось из глубины.

Они поспешно отступили.

– Слава богу, не наша, – Ева с легким презрением повела плечом. – Шесть лет в этом женском монастыре – нет уж, спасибо…

Ева была из тех, кто считает, что женские коллективы – это ад, устроенный по всем правилам светского раута: улыбки натянуты, комплименты отравлены, а ножи заточены. Дайте женщине мужчин, и она будет блистать, как бриллиант в драгоценной оправе. Поселите её среди себе подобных – и вы увидите, как бриллианты, теснясь в одной шкатулке, царапают друг друга до матовости.

Когда они наконец нашли свою аудиторию и устроились на задних рядах, Ева почувствовала, как к ней возвращается привычная уверенность. Она откинулась на спинку стула, приняв позу легкой отстраненности, и окинула взглядом одногруппников.

Там уже завязывались первые знакомства. Несколько человек сидели особняком, возможно, как и она, понимая, что настоящие союзы заключаются не в первый день.

Лана нервно сжала Евину руку: "Хорошо, что мы вместе. Иначе я бы сидела, как тот рыжий в углу – одинокая и жалкая".

Ева лишь пожала плечами, прислушиваясь к абсурдному разговору перед ними о домашних животных.

–У меня дома живет ворон, – заявила девушка с сиреневыми волосами.

–Настоящий? – переспросил сосед.

– Черный как грех. Когда кричит – кровь стынет.

Ева скривилась. Но больше её занимал другой спектакль, все вокруг заискивали перед неким Сашей, повторяя его имя с глупым придыханием.

"Саша… Саша… Саша…" – шипели они, как змеи.

В тот момент, когда Ева хотела съязвить, Саша резко обернулся. Их взгляды скрестились. Темные глаза, густые ресницы – всё это ударило по нервам, как электрический разряд.

– Вылитый Юра, – бросила Лана, и Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Юра. Их общая школьная любовь. Их общее разочарование.

Ева резко отвернулась, но было поздно, щемящее чувство уже поселилось где-то под рёбрами.

Она знала, что этот Саша – не просто случайное сходство. Он был будущей проблемой.

Аудитория затихла, когда на пороге появился преподаватель. Ева сразу узнала ту самую женщину в сером костюме, что уже успела вынести ей приговор. Не моргнув глазом, она достала белоснежный блокнот и вывела на первой странице: "Соловьева Валентина Ивановна".

Это была женщина лет сорока пяти – не красавица, но с той холодной, почти мужской элегантностью, которая внушает скорее уважение, чем восхищение. Её короткая стрижка была безупречно уложена, серо-голубые глаза смотрели прямо и оценивающе, а две тонкие морщины между бровей выдавали привычку к постоянной сосредоточенности. Когда она говорила, её голос звучал твёрдо, без лишних интонаций, а походка была настолько уверенной, что казалось – она не идёт, а прокладывает путь.

– Назначьте старосту, – сказала она, не утруждая себя вступлением. – И не собирайтесь толпой в деканате.

Затем, сообщив, что будет вести политическую географию (экзамен – уже зимой), она так же резко вышла, оставив после себя лёгкое напряжение, будто в аудитории внезапно понизилось давление.

Оставшись наедине, студенты замерли в неловком молчании. Вопрос о выборе старосты повис в воздухе, словно нерешительный актер, забывший свою реплику.

Как это часто бывает в подобных собраниях, здесь присутствовали все типажи, знакомые любому наблюдателю человеческой природы. Нашлись те, кто уже мысленно примерял на себя лавры лидера. Другие мечтали направлять, оставаясь в полумраке кулис. А большинство, как водится, сидело с отсутствующим видом, как школьники, надеющиеся, что их не вызовут к доске.

Ева, которой уже наскучило это бесполезное топтание на месте, повернулась к Лане и, слегка прищурив глаза, прошептала:

– Давай выдвинем тебя. Нам не помешает свой человек у руля.

Лана тут же поморщилась.

– О нет, только не я. Это же сплошная беготня – уговаривать преподавателей, выслушивать жалобы, исправлять расписание… Нет уж, я не для этого сюда пришла.

Ева вздохнула. Она окинула взглядом аудиторию, и её внимание привлекла девушка, сидевшая чуть поодаль. Та была поглощена записями в блокноте, изредка поднимая глаза, но не для того, чтобы вступить в общий разговор, а скорее наблюдая за происходящим со стороны. Её волосы, ровно подстриженные в жёсткое каре, и нос с лёгкой горбинкой придавали ей вид более взрослый и серьёзный, чем у остальных первокурсников.

Поймав момент, когда девушка отвлеклась от записей, Ева улыбнулась ей с самой искренней приветливостью, на какую была способна.

– Тебя как зовут?

– Инга.

– А я Ева. – Она слегка склонила голову набок. – Знаешь, ты производишь впечатление очень собранного человека. Хочешь, я предложу твою кандидатуру на роль старосты?

– Ой, прямо как в театре, у меня будет своя роль, – Инга засмеялась – неожиданно сипло, почти болезненно, но через секунду она кивнула. – А знаешь, почему бы и нет? Мне нравится эта идея.

Ева улыбнулась в ответ, но в её глазах мелькнуло что-то расчётливое.

"Отлично," – подумала она. "Игра началась."

10.00

Актовый зал университета поражал своим великолепием – не показным, но основательным, как и подобает старинному учебному заведению. Когда Ева переступила порог, её сразу охватило чувство, будто она вернулась в гимназию, где провела столько лет. Зал, оформленный в лучших традициях барокко, действительно напоминал небольшой оперный театр.

Она подняла глаза к потолку, где искусные мастера прошлого изобразили иллюзию разверзшихся небес – ангелы, облака, игра света и тени создавали впечатление, будто каменные своды вот-вот растворятся в небесной синеве. Ева достала телефон, чтобы сфотографировать это чудо для Натали – матери непременно понравилась бы эта остроумная игра с архитектурными формами.

В этот момент Лана дёрнула её за руку.

– Ты что застыла, как памятник? Идём!

Они пробрались к своим местам.

Ева неловко толкнула локтем соседа – рыжеволосого юношу, который с самого утра не проронил ни слова, от этого прикосновения, один из его наушников выпал. На секунду в тишине зала отчетливо раздались странные звуки – отдаленный вой ветра, шелест листьев, треск веток под чьими-то лапами…

– Ой, прости, – торопливо пробормотала Ева, но тут же замерла, прислушиваясь. – Это… запись леса?

Рыжий парень резко поправил наушник, но было поздно. Его веснушчатое лицо покрылось алым румянцем.

– Не леса, – прошептал он, избегая ее взгляда. – Тайги.

Ева замерла, разглядывая парня с внезапным интересом. В нем все было так нелепо несочетаемо, что это граничило с абсурдом.

Его часы – с вечным календарём, явно подарок богатого папочки, – выглядели несуразно на фоне потрёпанной толстовки из масс-маркета. Но что по-настоящему смущало – камушек в зубе. При ближайшем рассмотрении Ева поняла: это настоящий бриллиант, огранённый по последней технологии, который только на первый взгляд казался дешёвой безвкусицей. Парень, способный позволить себе бриллиант в зубе, вёл себя подчеркнуто скромно – съёживался при каждом обращении, краснел до корней волос и явно старался быть незаметным.

Но самое странное – эти звуки тайги из наушников. Они не вязались ни с роскошными часами, ни с драгоценностью.

"Кто ты такой?" – мелькнуло у Евы. Парень заметил её интерес и смущенно уставился в пол. Его пальцы, ухоженные, с идеальным маникюром, но покрытые свежими царапинами, дрогнули.