Мирослава Чайка – Баядерка должна умереть (страница 8)

***

Виктория тем временем забрала свои вещи из камеры хранения и, расположившись на заднем сидении такси, направлялась в Антарес, сочиняя правдоподобную версию опоздания на целых шесть дней.

На кампусе, куда она прибыла спустя час, воскресный полдень напоминал разморённого ленивого путника, прикорнувшего после сытного обеда в тени финиковой пальмы. Пустые коридоры, распахнутые окна, еле слышные звуки тягучих аккордов джаза на втором этаже и неизвестно откуда доносившийся негромкий девичий смех.

334-я комната, выделенная Виктории находилась в конце коридора, как раз напротив двери в уютную общую кухню. Вика уверенно постучала и сразу вошла внутрь, затянув за собой огромный пластиковый чемодан на колёсах.

– О, Викуль! Ну, наконец! – воскликнула Нина, блондинка с курносым носом и крошечным ртом, уголки которого были чуть капризно загнуты вниз. – А я как раз таро разложила, чтобы узнать, куда ты подевалась.

– И что говорят карты? – целуя приятельницу, знакомую по многочисленным балетным конкурсам, осведомилась Вика и устало опустилась на аккуратно заправленную постель.

– О, они говорят… тут повешенный и… башня, тфу, – отозвалась девушка, поспешно складывая карты в колоду.

– Значит, всё очень плохо?

– Нет, ну что ты! Нужно вытащить пояснительные карты. Башня может значить перемены, в общем, для кордебалета сойдёт, а вот похудела ты так зря. Понимаю, легче прыгать и партнёру удобнее, но, по-моему, вместе с весом ушла и твоя красота.

– Чёрт с ней с этой худобой. Ты мне лучше объясни, причём здесь кордебалет? Что ты хотела этим сказать?

По всему было видно, что Вика заволновалась. Она схватила со стола Нинину бутылку с водой сделала несколько больших глотков.

– Потом поговорим о делах, ты вещи распакуй, – привыкшая видеть подругу первой красавицей любого общества, Нина не могла понять, рада она таким переменам в облике Виктории или ей все же её жаль.

– Ну нет, если начала, договаривай, – почувствовав лёгкое головокружение, настояла Вика и, придерживаясь за край стола, старалась скрыть своё состояние.

– Я знаю, это неприятно слышать, но ты так опоздала. Роли распределили в пятницу.

– Не может быть, – устало проронила Вика, обречённо повесив руки вдоль туловища. – Что ставим?

– Баядерку…

– Моя любимая роль! Я знаю всё до последнего па… – лицо Вики просияло, она вдруг воодушевилась, почувствовав неизвестно откуда взявшийся прилив сил, и стала энергично доставать вещи из чемодана. – Так что я сдаваться не намерена.

Нина еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Какое-то время она выстраивала фразу в уме, так чтобы подруга смогла как можно спокойнее пережить услышанное, но потом не выдержала и выложила все новости без прикрас:

– Ты, Вика, не всё знаешь. Маргарита Полякова здесь, и Двужильная тут же отдала ей главную партию.

Вика притихла. Она старалась переварить новость, не зная, что её больше шокировало, присутствие в Антаресе её главной соперницы Поляковой или то, что балетмейстером на предстоящий сезон назначили Зою Алексеевну Двужильную – бескомпромиссную, чопорную даму, с которой у Вики два года назад произошёл неприятный инцидент.

– Двужильная, – почти простонала она вслух, и тяжело вздохнув задумчиво уставилась в окно, – вот тебе и «повешенный».

– Да ладно, Викуль. Она, наверное, давно забыла тот скандал.

– Может быть и забыла, но как меня увидит – точно вспомнит. А хорошие новости есть?

– Конечно. На набережной открыли новый ночной клуб с рестораном. Одно название чего стоит – «Моя звезда». Публика – закачаешься, строжайший дресс-код, поэтому кого попало не пускают. Думаю, мы с тобой там сможем найти себе достойную партию. Потому что наши балетные парни, сама понимаешь… Так и ждут, кто их похвалит, да цветы подарит.

– Да, богатый покровитель мне бы сейчас не помешал, – безэмоционально ответила Вика и отправилась в душ, но у двери задержалась и обернувшись на приятельницу спросила, – а что оркестранты?

– Ну так себе. Интересных вариантов нет. Вот смотри, – листая фотографии на планшете начала рассказывать Нина, – худой как жердь с забавными кудряшками, это пианист – смешной до икоты, что ни слово, то анекдот. Лысый и толстый – альты, друзья не разлей вода, малолетки, с них нечего взять. Вот этот в очках, виолончелист Зорин, ну ты понимаешь – страшно смотреть. Так ещё умника из себя строит, вставляет на каждом шагу исторические справки, говорят, делает всё по строгому расписанию, ест, пьёт и даже в туалет ходит по графику.

– А этот? На героя из аниме похож. Кто он?

– Это Дима. Действительно, хорош собой, но гол, как сокол. Уж точно не стоит твоего внимания. У него телефон хуже, чем у моего деда, и в универ пешком ходит. Видимо, денег нет даже на автобус.

– Дима? – переспросила Вика.

– Дмитрий Соколов. Он на гитаре играет по вечерам в холле, песни поёт на собственные стихи, в общем, последний романтик.

– Не думала, что в симфоническом оркестре есть гитаристы.

– Нет, Дима – скрипач, а гитара так, для настроения.

– А что дирижёр? Ты про него ничего не сказала, – напоследок решила осведомиться Вика.

– Дирижёр – Григорий … Рыжий такой. Волосы длинные, ноги тонкие. На тумбочке своей подпрыгивает, руками машет и машет, так и кажется, что взлетит, – рассказав про дирижёра, Нина оглянулась на дверь и, понизив голос, продолжила, склонив голову к подруге. – Я вот что ещё про Полякову хотела добавить. Ты знаешь, почему она из-за границы вернулась? Её отец теперь здешний мэр.

***

Будильник звенел так долго и настойчиво, что телефон, вибрируя на тумбочке, в конце концов с грохотом упал на пол. Вика, не открывая глаз, нашла нужную кнопку, чтобы отключить, а потом, приподнявшись на локтях, глянула в сторону кровати Нины, удостовериться, что не разбудила её.

Первый день в Антаресе для Вики значил многое. Для начала, нужно было где-то раздобыть медицинскую справку, а потом уже показать настоящий фейерверк на утреннем классе. Она знала, что техника Поляковой идеальна, та делала каждое движение безупречно, но было в этой безупречности что-то заученное, и это был Викин шанс. Страсть, экспрессия, огонь – вот без чего не станцевать ни Кармен, ни Одиллию, ни Баядерку. И этот огонь у Вики был всегда, но не сегодня.

Она была абсолютно разбита, тело походило на ватное непослушное туловище тряпичной куклы. Вика наспех, кое-как стянула резинкой волосы и прямо в пижаме побрела на кухню варить овсянку. Нужно было хоть как-то вернуть силы ослабевшему организму. По пути взглянув зеркало, ужаснулась послеожоговым пятнам на щеках и, прикусив и без того не зажившие после горячки губы, пробормотала себе под нос:

– Фу, ужас, даже тонак не положить на это свежее мясо. Ах, мне бы ещё недельку, чтобы прийти в себя.

Уверенная, что на кухне в шесть утра никого нет, Вика прилепила на скулы и под глаза пару прохладных колец свежего огурца и взяв упаковку с овсяными хлопьями и молоко, распахнула дверь кухни.

Удар падающего ножа о кафельный пол прозвучал так резко, что девушка от неожиданности вздрогнула и замерла в неприглядной позе больного радикулитом. Она почему-то пригнулась и удивлённо открыла рот:

«Вот гадство, это же тот самый Соколов. Какого черта он здесь делает?», – пронеслось в голове, пока она быстро сдирала с лица прилипшие огурцы.

– Доброе утро! – поднимая упавший нож, поприветствовал её парень и по привычке оценивающе просканировал с ног до головы.

– Привет, – сухо ответила Вика, подумав, что в жизни этот Дима даже лучше, чем на фото с Нининого планшета.

Она подошла к плите и, поставив ковш с молоком на огонь, боковым зрением разглядывала парня, хлопотавшего у стола при приготовлении смеси для омлета. «Странно и почему это бедные чаще всего такие симпотные, – думала она, всыпав в молоко приличную порцию овсянки, – консервированные бобы на тарелку выложил так, ну прямо заправский шеф-повар, а пальцы какие тонкие, ухоженные…».

– Лучше помешивать, а то пригорит, – послышался ласковый баритон, возвращая Вику из мира грёз, она смутилась.

– Что?

– Я говорю лучше помешивать, а то молоко ко дну пригорит, вот возьми силиконовую лопатку.

– Спасибо, – ответила Вика, сто раз пожалев, что выглядит так плохо. – Значит, ты такой парень?

– Какой?

– Ну тип «хозяин» – надёжный, милый, домашний. Наверное, ещё и животных любишь.

– А какие, прошу прощения, ещё есть типы? – Дима многозначительно взглянул на собеседницу.

– Ещё есть «воин», «весельчак» и «творец».

– И кто же лучше, интересно узнать?

– Лучше принц на белом коне, – со вздохом ответила Вика.

– Такая большая, а все ещё веришь в сказки?

– Я тебе больше скажу, я не только в них верю, я их танцую: Одетту с принцем Зигфридом, Спящую красавицу с принцем Дезире. И так танцую, что после окончания спектакля люди тоже начинают верить в сказки. Но в жизни, ты прав, принцев я не встречала.

– Слишком тяжёлый разговор для шести утра.

– Да уж, лучше поговорим о еде, ты так красиво всё выкладываешь на тарелки, это как-то подозрительно.

– Привык, чтобы еда эстетично выглядела в кадре.

– В кадре? – удивилась Вика и её тёмные брови слегка вздрогнули.

– Меня Дима зовут, – быстро заговорил Соколов, стараясь придумать отговорку бездумно брошенной фразе про съёмки.

– Я Вика, – не поднимая своё обожжённое лицо от ковша с кашей, ответила девушка.