Мирослава Чайка – Баядерка должна умереть (страница 7)

– А я могу… помыться там же? – неуверенно спросила девушка, будто боялась даже этой маленькой милости, – не хочу беспокоить твою семью.

Алина опустила глаза:

– Мы вдвоём с братом живём. Он сейчас спит перед ночной сменой, а спит он как мертвец. Так что можем пройти в дом.

Она хотела добавить про Антарес, про свою новую работу костюмером там и что девушке нет смысла скрывать своё имя, но сдержалась. Вместо этого спросила:

– Ты балерина?

Уголки губ незнакомки дрогнули в подобии улыбки, когда она ступила на тёплые доски террасы, но от ответа она уклонилась:

– Почему ты так решила?

Девушка пила воду из фаянсовой чашки с такой жадностью, что это почти пугало. Громкие глотки разрывали тишину кухни.

– У меня есть котлеты… – начала Алина и тут же закусила губу. – Хотя, наверное, балеринам нельзя котлет?

– Можно и котлеты, но мне лучше изюм, – ответила незнакомка, втирая жёлтую мазь в ожоги. Её движения были неуверенными. – Знаешь, я не голодна. Мне бы поспать… Где-нибудь, куда твой брат не зайдёт. Может, в кладовке или чулане?

Алина тяжело вздохнула. В этом вздохе была целая история. Она взяла девушку за руку – та была холодной и липкой от мази.

– Пойдём, – сказала она умиротворенно. – Я отведу тебя в комнату, куда брат не заходит.

– Что это за комната? – спросила незнакомка, и в её голосе впервые появилось что-то похожее на интерес.

– Это мамина комната, – сказала Алина просто. – Она исчезла прошлым летом. С тех пор брат туда ни ногой.

– Мне жаль… – прошептала гостья.

– Так как мне тебя называть?

– Я Вика, – словно против воли ответила она, и сразу же её пальцы прижались к губам, будто пытаясь вернуть слова обратно.

– Можешь мне доверять, – сказала Алина уверенно, и в этих трёх словах было больше правды, чем в любых клятвах.

Вика упала на мягкую, уютную кровать, с пуховым объёмным одеялом, пахнущую чужим прошлым. В другой жизни она бы никогда… Но сейчас ей было всё равно. Полотенце соскользнуло на пол, шторы с шорохом закрылись.

Щелчок замка.

И тогда страх – острый, холодный – пронзил её: «Я теперь в настоящей ловушке. Если это милое создание расскажет обо мне брату, то в ближайшие часы я окажусь в полицейском участке и стану первой подозреваемой в убийстве бедного Фролова и его помощника. Меня станут допрашивать и выведывать, что произошло на яхте и тогда не видать Антареса, театра, главной роли и счастливой жизни. Полчасика посплю и вылезу в окно.

Полчаса, – шептали её губы. – Поспать только полчаса…и бежать».

Она не знала тогда, что эти полчаса растянутся на пять дней. Пять дней лихорадки, усиленной нервным потрясением; горячка и инфицированные ожоги довершили начатое, оставив её без сил. В редкие минуты просветления она открывала глаза, и взгляд её блуждал от старомодной люстры с двоившимися рожками до испуганного лица Алины с водой, с таблетками и мокрым полотенцем.

– Врача? – доносилось до неё сквозь жар.

– Нет, – качала она головой и тут же проваливалась в тяжёлый сон, где видела отрывки из своего детства: холодный деревянный настил общего душа, предрассветная мгла и ледяная вода из ведра, обжигающая кожу. И голос матери, безжалостный и уверенный: «Терпи, Вика. Станешь сильной. Никакие болезни тебя не возьмут».

Закалилась Виктория физически от этих процедур или нет сложно было сказать, но что её сила духа оказалась несгибаемой, можно было судить по тому, как через пять дней, она отреагировала на звуки мужского голоса за дверью.

Вика мгновенно села и настороженно прислушалась, а поняв, что разговор идёт про следователя мгновенно начала придумывать план побега. Голова кружилась и в ушах слышался шум, но в целом ей было гораздо лучше.

Опустив босые ноги на пол, Вика на носочках подошла к запертой двери и прильнула ухом к её прохладному полотну:

– Алин, – негромко звучал мужской баритон, мужчина явно что-то пережёвывал, – я сейчас иду на встречу с новым следователем. Он прибыл из центра, говорят толковый.

– Зачем тебе это надо? Всё равно дело не возобновят, – ответила Алина с раздражением.

– Глупости, если будут основания, то возобновят, – мужской голос на время затих, а потом прозвучал неуверенно, даже обречённо. – Знаешь, для меня очень важно докопаться до правды. Потому что происходит что-то невероятное. Я по ночам стал слышать шум в её комнате, будто она вернулась и ходит там, даже разговаривает. Кажется, я схожу с ума.

У Виктории и Алины, от этих слов, сердца на мгновение замерли в груди. Вика начала оглядывать комнату в поисках того, что можно надеть, а Алина постаралась успокоить брата и отвлечь его внимание от спальни матери, в которой она прятала незнакомую девушку:

– Ой, тоже мне, придумал. Это я решила, наконец убраться в маминой комнате, а то всё пылью да паутиной поросло. Ну ты фантазёр. И забудь про своего следователя, не представляю, что снова станут ворошить те страшные дни. Пройти опять все семь кругов ада, вспоминая по минутам, как она проснулась, во что оделась и что говорила, я не смогу. Пожалуйста, оставь эту затею. Всё бесполезно, маму уже не вернуть.

– Зря ты так думаешь. Говорят, детектив очень дельный. Сейчас ему, естественно, придётся заниматься этим странным происшествием с «Безмятежной», но потом я смогу его убедить помочь мне.

Вика, услышав название яхты, с которой ей с большим трудом удалось сбежать, вздрогнула и прижала руки ко рту, чтобы не вскрикнуть. Она припала глазом к замочной скважине, пытаясь разглядеть говорящего, но кроме широкой спины и светлых волос ничего не было видно. А Алина засыпала его вопросами:

– Что за «Безмятежная»? Это яхта или большой корабль? Что там произошло? Пожар или затонула?

– Точно никто не знает. Её нашли дрейфующей у маяка. Там не было ни команды, ни пассажиров, только кровь. Всё в крови, представляешь. Моряки такое говорят. Тебе лучше не знать.

Виктория не стала дослушивать. Мысль пришла внезапно и с пугающей ясностью: название на спасательной лодке, её внезапное появление – Алина без труда сложит эти факты.

Она бросилась к шкафу, схватила первое попавшееся платье – небесно-голубое, из тончайшего батиста, пропитанное ароматом лаванды. Чужая собственность не вызвала в ней и тени раскаяния. Легкие сандалии у изножья кровати оказались на размер больше, но в данной ситуации это было последним, о чем стоило беспокоиться.

У туалетного столика она на мгновение задержалась, провела расчёской по волосам и стянула их выцветшей бархатной лентой. Лента впилась в кожу, но боль была приятной, она напоминала, что Вика ещё жива.

Перед тем как открыть окно, взгляд её скользнул по фотографии в глянцевой рамке. Групповой снимок. Несколько лиц показались знакомыми, но она не стала вглядываться.

Если бы она тогда знала, как это важно…

Но времени на размышления не было.

Глава 5

Чужая роль

Берт, отдав последние наставления сестре, вышел на улицу, распихивая по карманам документы. Он собирался отправиться в полицейский участок и добиться встречи с новым следователем, но невольно свернул на аллею, ведущую в порт. Вот уже почти неделю сознательно или инстинктивно он старался разыскать девушку, которая разыграла его, написав на спине вместо своего номера телефона ничего не значащий набор цифр.

Мы редко ищем людей, жаждущих нашего внимания, но те, кто не хочет, чтобы их разыскали возбуждают наш интерес. Однако Берт не мог предположить, что все эти дни та девушка, в бреду и мучительной лихорадке, провела в его собственном доме. Но это неведенье только сыграло ему на руку, вместо разбирательств он теперь мог предаваться воспоминаниям.

Он совсем позабыл, что встретил её на той самой злополучной «Безмятежной» – все белоснежные яхты одинаковы для докера. А вот черты девушки он запомнил хорошо. Такие лица часто мелькают на открытках или старых фотографиях: чуть бледная кожа, высокие брови и крохотный рот, подёрнутый мрачной усмешкой. И в каждой позе какая-то застывшая элегантность и недоступность. Пару дней назад Берт обнаружил у себя в винограднике ленту, похожую на кусок шелковой косынки, которой девушка с яхты перевязала свои волосы, и он снова почувствовал горький привкус потери.

– Алинка! – закричал тогда Берт в гневе. – Ты что, не можешь убраться хорошенько в палисаднике?

– Поди сам прибери, если нужно, – недовольно закричала в ответ сестра, высунувшись в открытое окно летней кухни.

– Что это? – подойдя ближе и ткнув ей в лицо кусочек яркого шёлка, возмутился Берт.

Буквально на секунду Алина стушевалась, но потом выпалила:

– А это твилли. Наверное, ветром занесло.

Берт прицелился в сестру тяжёлым взглядом, не сулящим ничего хорошего, поэтому она затараторила ещё быстрее и громче:

– Твилли – ленты, тёмный ты человек, их завязывают на волосы или вместо браслета на руку, а можно и ручки сумки обмотать…

Сердце Алины подпрыгивало, как на батуте, опасаясь, что в это мгновение непрошенная гостья застонет в комнате матери. Шикарный лоскут ткани переливался на солнце и скорее всего свалился с волос беглянки, когда та возилась с надувной лодкой.

– Эти твилли придумали в компании Эрмес ещё в сороковые годы, – продолжала лепетать Алина, пытаясь забрать ленту из рук брата, но он молча сунул её в карман и вернулся к работе.

Сегодня по дороге в порт, Берт нащупал шёлковый лоскут в кармане и несколько раз повторил вслух: «Твилли…». Было ещё рано, он озирался кругом, как ищейка, идущая по следу. «Однажды эта девушка снова появится на берегу», – думал Берт, он чувствовал назревала буря и она была тому виной.