Мирослава Чайка – Баядерка должна умереть (страница 3)

– Ну, привет, коль не шутишь, – его голос звучал низко, с вибрацией.

– Мы тут с ребятами в море выходим… – Вика сделала паузу, непроизвольно принимая третью позицию, – решили тебя пригласить. У нас гидроцикл есть и флайборд, ну и опять же акваланги, – проговорила она, махнув рукой на баллоны с кислородом, которые разгружал парень.

Она смотрела в его глаза с мнимой нежностью, будто всю жизнь ждала этой встречи. Её голос звучал как шёпот скрипки в полупустом концертном зале – нарочито тихо, чтобы заставить его наклониться ближе. Но он лишь скользнул взглядом по её босым ногам, по пальцам, заклеенным персиковым пластырем (остатки недавних репетиций), и бросил:

– Море ненавижу.

– Можно просто… сидеть на палубе, – её голос вдруг дрогнул, выдавая нервозность. – Пить коктейли. Или пиво, если вы…

– Не пью, – отрезал он, поворачиваясь к аквалангам с таким видом, будто они куда интереснее, чем любая девушка.

Виктория почувствовала, как по её спине пробежал холодок провала. Впервые за долгие годы её обаяние дало осечку.

– Écoute7… – она сделала паузу, переводя дух. – Видишь тех людей за моей спиной? Они уверены, что я могу уговорить любого мужчину. Любого, – её губы дрогнули в подобии улыбки. – Ты же не станешь разрушать этот миф? Попроси что-нибудь взамен, и я исполню. Без вопросов.

Он стоял, подняв одну бровь – жест, одновременно выражавший и недоумение, и внезапно проснувшийся интерес. Так смотрят на неожиданно выигранную партию в покер.

– Хорошо, – согласился, потирая подбородок, где рыжая щетина отливала медью. – Но сначала – номер телефона.

Вика выдохнула с облегчением, слишком явным для опытной кокетки.

– Конечно! Записывай.

– Телефон на берегу, – он достал из-за уха замусоленный фломастер. – Пиши сама.

– На чём?

Он повернулся спиной, поднял майку.

– Здесь.

И тогда Вика увидела их – две багровые полосы вдоль позвоночника, словно следы от вырванных крыльев. Татуировка была настолько реалистичной, что на мгновение ей показалось, будто она чувствует запах крови.

Она написала номер дрожащей рукой, торопливо, прямо на левой лопатке.

– Готово. Как закончишь, присоединяйся к нам.

Она уже сделала шаг к своим зрителям, ощущая сладкий вкус победы, но его рука вдруг сомкнулась на её запястье.

– Постой. Ты слишком доверчива.

– Что?

– Я обманул, всё равно не пойду с вами в море.

Она замерла, чувствуя, как гнев поднимается от пяток к вискам. Но прежде, чем успела дать пощёчину, он притянул её к себе, так резко, что её ступни на мгновение оторвались от палубы… он поцеловал ее прямо в губы.

За спиной раздались аплодисменты. Друзья Вики захлопали с тем особым энтузиазмом, с каким светские люди встречают скандальную развязку в третьем акте.

Для Вики, привыкшей к овациям, эти хлопки прозвучали фальшиво. Она резко отстранилась, будто обожглась, а по щекам разлилось горячее пятно стыда.

– Ну вот, – сказал он, и его голос вдруг потерял грубоватые нотки, обнажив странную мягкость. – Теперь твои друзья могут спать спокойно – их кумир по-прежнему непобедим.

Он улыбнулся неожиданно белоснежной улыбкой, слишком белой для докера.

– Я, Роберт, кстати.

Сунул маркер за ухо с жестом фокусника, завершающего номер, и ушёл. Ушёл небрежно, не оглядываясь, но с той неспешностью, которая заставляет смотреть вслед.

Глава 2

Зеркало для призрака

Город задыхался. Последний день лета висел в воздухе густым маревом, превращая тротуары в раскалённые сковородки, а небо – в выцветший кусок марли. Роберт – Берт для тех троих-четверых, кто имел право так его называть, брёл домой, машинально перебирая в памяти черты той странной девчонки. Её нарочитая грация, этот смешок, брошенный через плечо, раздражающе-театральные жесты… жесты, отточенные перед зеркалом. Девчонка из тех, что привыкли, чтобы мир вращался вокруг них.

Его коттедж, двухэтажный, с потемневшими от времени ставнями, прятался в глубине старого сада, на взгорке неподалёку от моря. Но берегом он не пошёл, хотя путь был короче.

Вместо этого свернул к железнодорожной станции, купил там пирожок – тёплый, с жирными пятнами на бумаге, и зашагал по аллее, где пальмовые листья шуршали над головой, а цветы олеандра, розовые и ядовитые, осыпались под ногами, как забытое конфетти после праздника.

Низкая деревянная калитка с почтовым ящиком посередине скрипнула, будто нехотя пропуская хозяина. У новой будки, ещё пахнущей деревом, старый пёс лениво поднял морду, махнул хвостом, скорее по привычке, чем от радости.

Из кустов крыжовника выскочили два котёнка – полосатые, наглые, тут же начали тереться о ноги Берта, оставляя на пыльных ботинках следы шерсти.

– Берт! – раздался с крыльца резкий голос.

Девушка в пёстром переднике стояла, уперев руки в бока. Щеки её раскраснелись, то ли от тяжелой работы, то ли от досады.

– Ну как можно быть таким несносным? Я звонила тебе тысячу раз! Зачем телефон отключил?

– Не отключал, – равнодушно ответил он, проходя мимо и чмокнув её в щеку мимоходом. – Разрядился. Что нового?

– О, теперь вспомнил! – она фыркнула и, забежав в дом следом за ним, тут же засуетилась у плиты. – Бригадир приходил. Крышу смотрел. Говорит, она у нас огромная, да ещё и вальмовая, лаги прогнили… В общем, материалы с работой – миллион сто.

Берт присвистнул.

– Весь наш летний заработок. А я-то котёл новый присмотрел…

– Цены нынче хоть святых выноси, – проворчала девушка, отворачиваясь к плите. – Иди мойся, а то смотреть страшно – оброс, как снежный человек. Да сними уже эту жуткую тряпку с головы, прямо бандит с большой дороги.

Берт одним движением стянул полинявшую бандану, высвобождая копну золотистых волос, и направился к ванной, по пути снимая потрёпанную футболку.

– А ну постой! Ты что сделал себе новое тату? – возмущённо вскрикнула девушка, бросив на стол кухонное полотенце. – Мы же договорились экономить каждую копейку, чтобы дом поднять из руин, а ты тратишься на всякую ерунду.

– Да какое ещё тату, с чего ты взяла?

– Ну вот же, цифры на спине.

Берт усмехнулся, разворачиваясь к зеркалу, его плечи, слишком широкие для этой тесной комнаты, задели сервант, заставив хрусталь мелодично звякнуть.

– Это не тату, Алина, – сказал он, касаясь спины. – Просто маркер. Номер одной… ну, девушки.

– Только не говори, что влюбился! – Алина закатила глаза с преувеличенным ужасом. – Нам сейчас этого только не хватало.

– Наоборот, – он провёл рукой по лицу, – я повёл себя отвратительно. Обманул её. Теперь даже совесть мучает.

– И она… написала свой номер на твоей спине?

– Угу.

Алина вдруг звонко рассмеялась, как школьница, – и толкнула брата в плечо:

– Да там просто цифры от одного до девяти! Это она тебя надула, а не ты её! Так что твоя совесть может быть спокойна.

– Ах вот как… – Берт усмехнулся, но в его глазах вспыхнул неожиданный интерес. Подмигнув сестре, он направился в душ, бормоча себе под нос:

– Ну что ж, Виктория – любительница морских прогулок, теперь я тебя точно разыщу и без номера телефона.

***

Утро первого сентября выдалось солнечным, но в доме Берта царила странная, гнетущая тишина. Алина с рассвета возилась на террасе – поливала лаванду в кашпо, развешивала герань на балюстраде, срезала несколько веточек для букета. Потом накрыла на стол, поправляя складки своего старенького, но затейливо скроенного платья, и украдкой взглянула на брата.

Берт сидел, угрюмо ковыряя вилкой в глазунье. Сегодня он был неузнаваем – гладко выбритый, с аккуратно зачёсанными назад волосами, в белоснежной футболке, обтягивающей мощное тело. И эти очки в золотой оправе, неестественно смотревшиеся на его лице, привыкшем к морскому ветру, придавали ему вид профессора, хотя ещё вчера он таскал ящики в порту.

– Ненавижу этот день, – наконец сказала Алина. – Тоска. Помнишь, как раньше было? – голос её дрогнул. – Весь дом наполнялся смехом, пахло праздничным тортом, мама сияла… А теперь… – она резко оборвала фразу, будто слова обжигали горло.

Тишина, накрывшая комнату, словно пепел – безжизненная и безвозвратная. Даже воздух казался мёртвым.

– Что? – Берт поднял на неё пустой взгляд.