Мирон Брейтман – Северный маршрут (страница 2)
Здесь можно только делать своё дело.
Следить. Ждать. Быть готовым.
Где-то в углу капрал Миллер тихо напевал. Колдуэлл прислушался. Мелодия была знакомой.
Миллер замолчал, словно спохватившись. Покосился на Колдуэлла. Но Колдуэлл не сказал ничего. Он только кивнул – мол, продолжай, если хочешь.
Миллер не продолжил.
Тишина вернулась.
И в этой тишине, в этом гудении машин, в этом мерцании экранов было что-то странное. Что-то, чего Колдуэлл не мог назвать. Ожидание. Но не такое, как обычно. Не напряжённое, не тревожное.
Другое.
Словно ночь сама ждала чего-то.
Колдуэлл посмотрел на телефон.
Телефон молчал.
Он взял ручку и начал просматривать бумаги. Рутина. Подписи. Цифры. Работа, которая никогда не кончается. Он читал, но слова не задерживались в голове. Они проскальзывали мимо, как тени.
Часы тикали.
Стрелка двигалась медленно, словно время стало вязким.
Двадцать два пятнадцать.
Двадцать два двадцать.
Двадцать два двадцать пять.
И тогда, в этой тишине, в этом ожидании, телефон зазвонил.
Звук был негромким. Почти вежливым.
Но все в штабе замерли.
Колдуэлл посмотрел на трубку. Чёрная трубка на чёрном телефоне. Она лежала на рычаге и молчала, но звонок продолжался.
Сержант Томас поднял голову. Капрал Миллер обернулся. Лейтенант Харрис замер с карандашом в руке.
Все смотрели на телефон.
Почему – Колдуэлл не знал. Это был просто телефон. Просто звонок. Может, из другого отдела. Может, из штаба. Может, кто-то хотел уточнить данные или передать сводку.
Но почему-то все молчали.
Колдуэлл протянул руку. Его пальцы коснулись холодной трубки. Он поднял её и поднёс к уху.
– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает, – сказал он.
Голос был ровным. Спокойным. Голос человека, который знает, что говорить.
В трубке была тишина.
Не пустая тишина. Живая. Та, в которой кто-то есть. Кто-то дышит. Кто-то молчит, не зная, как начать.
– Алло? – сказал Колдуэлл чуть мягче.
И тогда, из трубки, донёсся голос.
Тонкий. Высокий. Осторожный.
Детский голос.
– Здравствуйте, – сказал голос. – Это… это правда тут Санта?
Колдуэлл замер.
Он сидел за столом, держал трубку у уха и не мог пошевелиться. Слова застряли у него в горле. Он смотрел на экраны, на которых мерцали светящиеся точки – самолёты, спутники, всё, что летает над миром. Он видел карту на стене. Он видел сержанта Томаса, который повернулся к нему и непонимающе нахмурился.
– Повтори, пожалуйста, – сказал Колдуэлл.
Голос в трубке стал тише, словно ребёнок испугался, что сказал что-то не то.
– Мама дала мне номер, – сказал он. – Она сказала, я могу позвонить и узнать, где сейчас Санта Клаус. Что вы следите за ним. Что у вас радары.
Колдуэлл закрыл глаза.
Реклама. Он вспомнил. На прошлой неделе кто-то показывал газету. Местный магазин – кажется, «Сирс» – запустил рождественскую акцию. «Позвони Санте!» Большими буквами. И номер телефона внизу. Для детей.
Только номер был напечатан неправильно.
Одна цифра. Одна маленькая ошибка в типографии.
И теперь вместо магазина дети звонили сюда.
В штаб Континентального командования противовоздушной обороны.
Туда, где следят не за Сантой, а за ракетами.
Колдуэлл открыл глаза. Он посмотрел на телефон в своей руке. На сержанта Томаса, который ждал, что он скажет. На остальных – все замерли, все слушали.
В трубке тишина. Ребёнок ждал ответа.
И Колдуэлл вдруг понял: сейчас он – первый взрослый, который может либо оставить чудо, либо уничтожить его.
Он молчал.
Молчал дольше, чем полагается.
Молчал, потому что в этой паузе было слишком многое.
Его собственное детство – зима в Миссисипи, маленький дом, утро Рождества, когда он проснулся и побежал к ёлке, а там…
Ничего.
Потому что не было денег. Потому что отец ушёл на войну. Потому что мать плакала на кухне и говорила: прости, прости, в следующем году обязательно будет.
Но чудо, однажды исчезнув, не возвращается.
Колдуэлл вспомнил, как он сидел на полу рядом с той пустой ёлкой и думал: значит, это всё неправда. Значит, взрослые врали. Значит, мир устроен не так, как он думал.
И что-то внутри него сломалось в то утро.
Что-то, чего он так и не смог починить.
А теперь, много лет спустя, он сидел в комнате без окон, держал телефон и слышал голос ребёнка, который ещё верил.
Верил, что в мире есть чудо.