Мирон Брейтман – Северный маршрут (страница 11)
– Санта придёт?
Два слова. Всего два. Но в них была целая вселенная. Вопрос не о том, где Санта сейчас. Не о том, когда прилетит. А о том – придёт ли вообще? Будет ли чудо? Или мир устроен так, что чудес не бывает?
– Обязательно придёт, – сказал Колдуэлл, и в его голосе не было ни тени сомнения. – Он уже в пути. Летит к тебе. Скоро будет.
– Правда?
– Правда, Лили. Обещаю.
Выдох. Облегчение. Радость.
– Спасибо.
Гудок.
Колдуэлл положил трубку и закрыл глаза на секунду.
Он сказал это слово, не думая. Оно вырвалось само. И теперь он понял: это было важно. Не просто "да" или "конечно". А именно "обещаю".
Потому что обещание – это не информация. Это договор. Это что-то, на что можно опереться. Что-то, чему можно верить.
И Лили поверила.
Телефон зазвонил снова.
– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает.
– Здравствуйте, – мальчик. Постарше. Лет семь. – Я Бен. Мне нужно узнать точное время прибытия Санты в Нью-Йорк.
Колдуэлл улыбнулся. Точное время. Как будто речь шла о поезде или самолёте.
– Бен, сейчас посмотрю, – он взглянул на карту, на красную линию маршрута. Сержант Томас стоял рядом, карандаш в руке, готовый обновить данные. – Санта находится над Тихим океаном. До Нью-Йорка примерно… три часа пятнадцать минут. Но это приблизительно. Может быть чуть раньше, если ветер попутный.
– Понял. Запишу. Спасибо.
– Всегда пожалуйста, Бен.
Гудок.
Сержант Томас усмехнулся.
– Деловой парень.
– Да, – согласился Колдуэлл. – Хочет знать точно. Наверное, планирует не спать и встретить Санту.
– А встретит?
Колдуэлл посмотрел на него.
– Нет, не встретит. Заснёт раньше. Все засыпают.
Томас кивнул и вернулся к карте.
Колдуэлл пил остывший кофе и думал о детских голосах. Как они разные. Как каждый звучит по-своему.
Были робкие голоса – те, что боялись помешать, боялись задать глупый вопрос. Колдуэлл говорил с ними особенно мягко, терпеливо, пока робость не уходила и голос не становился увереннее.
Были весёлые голоса – те, что звенели от восторга, смеялись, выкрикивали слова. С ними Колдуэлл тоже смеялся, потому что их радость была заразительной, как солнечный свет.
Были серьёзные голоса – те, что задавали вопросы обдуманно, требовали подробностей, хотели понять, как всё работает. Колдуэлл отвечал им так же серьёзно, не упрощая, не говоря свысока.
Были сонные голоса – те, что звонили уже на грани сна, едва держались, но всё равно хотели знать. Колдуэлл говорил с ними совсем тихо, почти шёпотом, как говорят у постели спящего ребёнка.
И был один голос, который Колдуэлл запомнил особенно.
Телефон зазвонил около двух часов ночи.
– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает.
Тишина. Долгая. Колдуэлл уже подумал, что звонок оборвался.
Потом – голос. Едва слышный.
– Алло?
– Да, я слушаю, – сказал Колдуэлл. – Говори, не бойся.
– Это… это про Санту можно узнать?
– Конечно. Спрашивай.
Пауза. Дыхание – неровное, будто ребёнок плакал недавно.
– А если… а если ты был плохим? Санта тогда не прилетит?
Колдуэлл замер.
Вопрос прозвучал так тихо, так осторожно, будто ребёнок боялся самого ответа. И Колдуэлл сразу понял: это не абстрактный вопрос. Это – про него самого. Мальчик думает, что был плохим. Думает, что Санта не придёт. И боится услышать подтверждение.
– Как тебя зовут? – спросил Колдуэлл.
– Майкл.
Колдуэлл вздрогнул. Майкл. Как его собственного сына.
– Майкл, – сказал он медленно, подбирая слова очень осторожно, – послушай меня внимательно. Никто не бывает идеальным. Все иногда ошибаются. Даже взрослые. Даже я. Но Санта это знает. Он знает, что дети учатся. Что иногда они делают что-то не так, но это не значит, что они плохие. Понимаешь?
– Понимаю, – голос был неуверенным.
– Санта смотрит не на ошибки. Он смотрит на то, как ты стараешься. Стараешься ли ты быть лучше. И если стараешься – он обязательно прилетит.
Пауза. Долгая.
– А я стараюсь, – сказал Майкл тихо. – Правда стараюсь.
– Тогда всё хорошо, – сказал Колдуэлл, и почувствовал, как у него перехватило горло. – Санта прилетит. Обязательно. Ложись спать. Утром увидишь.
– Спасибо, – голос стал светлее. – Большое спасибо.
Гудок.
Колдуэлл положил трубку и долго сидел неподвижно.
Майкл.
Его собственный сын тоже Майкл. И тоже иногда думал, что он недостаточно хорош. Колдуэлл видел это в его глазах, когда мальчик приносил плохую оценку из школы. Или когда забывал сделать что-то по дому. Он видел, как сын корил себя, как пытался стать лучше, как старался.
И Колдуэлл никогда не говорил ему тех слов, которые только что сказал незнакомому ребёнку по телефону.
Он не говорил: я вижу, как ты стараешься.
Он не говорил: ошибаться – нормально.
Он не говорил: ты хороший, даже когда тебе кажется, что ты плохой.
Почему?