Мирон Брейтман – Северный маршрут (страница 12)
Почему легче сказать это незнакомому ребёнку, чем своему собственному сыну?
Колдуэлл не знал ответа.
Или знал, но не хотел признавать.
Может быть, потому что со своим сыном хотел быть строгим. Хотел вырастить его сильным, ответственным, готовым к жизни. И боялся, что если будет слишком мягким – сын вырастет слабым.
Но сейчас, в два часа ночи, в комнате без окон, Колдуэлл вдруг понял: строгость – это не то же самое, что забота. Можно быть строгим и при этом говорить ребёнку, что он хороший. Что он старается. Что его ценят.
Нужно это говорить.
Иначе ребёнок будет думать, как тот Майкл в телефоне: я плохой, Санта не прилетит.
Колдуэлл достал из кармана блокнот. Написал: "Поговорить с Майклом. Сказать, что горжусь им."
Потом убрал блокнот обратно.
Телефон зазвонил.
– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает.
– Здравствуйте! – голос был бодрым, полным энергии. – Это Эмма! Мне шесть! А Санта уже над Америкой?
Колдуэлл улыбнулся.
– Здравствуй, Эмма. Да, он уже над Америкой. Над западным побережьем. Летит на восток.
– Ух ты! А я могу ему помахать? Если выйду на улицу?
– Можешь попробовать, – сказал Колдуэлл. – Но он летит высоко. Очень высоко. Может не увидеть. Лучше оставь ему что-нибудь вкусное. Печенье, например. И молоко. Санта любит молоко.
– У нас есть печенье! Мама испекла! Я положу на стол!
– Отличная идея, Эмма.
– Спасибо! До свидания!
Гудок.
Колдуэлл отложил трубку и посмотрел на сержанта Томаса.
– Сержант, Санта уже над западным побережьем.
– Понял, сэр, – Томас обновил карту. – Движется на восток. Примерная скорость – три тысячи миль в час.
– Верно.
Лейтенант Харрис подошёл с чашкой свежего кофе.
– Полковник, я принёс вам кофе. Горячий.
– Спасибо, лейтенант.
Колдуэлл взял чашку. Кофе правда был горячим, обжигал губы. Но это было приятно. Это возвращало к реальности.
Он посмотрел на часы. Два тридцать.
Ночь перевалила за середину. Самое тёмное время. То, когда кажется, что утро никогда не наступит. Что ночь будет длиться вечно.
Но Колдуэлл знал: утро всегда наступает.
Всегда.
Нужно просто дождаться.
Телефон зазвонил снова.
– Континентальное командование противовоздушной обороны, полковник Колдуэлл слушает.
– Здравствуйте, – голос был тихим. Не детским. Подростковым. Девочка лет четырнадцати. – Извините, наверное, я слишком взрослая для этого. Но моя младшая сестра не может заснуть. Она волнуется. Можно я спрошу за неё?
– Конечно, – сказал Колдуэлл. – Спрашивай.
– Она хочет знать… приходил ли Санта уже к другим детям. Видели ли вы это на радарах.
Колдуэлл задумался на секунду.
– Да, – сказал он. – Мы видели, как он останавливался. В Европе. В Азии. Везде, где живут дети. Он прилетает к каждому. Никого не пропускает.
– Хорошо. Я передам ей. Спасибо.
– Всегда пожалуйста. И ты хорошая сестра.
Пауза.
– Спасибо, – голос стал теплее. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Колдуэлл положил трубку.
Он думал о том, как это хорошо – когда старшие заботятся о младших. Когда звонят не для себя, а для тех, кто меньше, кто ещё верит, кто волнуется.
Это тоже часть чуда.
Не само чудо, а то, как его передают. Как берегут. Как защищают.
Капрал Миллер обернулся от радара.
– Полковник, я тут подумал. А если кто-то из детей спросит, как выглядит Санта на радаре? Что ответить?
Колдуэлл задумался.
– Скажешь: как яркая точка. Очень яркая. Потому что нос Рудольфа светится. Это создаёт сильный сигнал.
Миллер кивнул.
– Нос Рудольфа. Логично.
Техник Джонсон засмеялся.
– Если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду отслеживать светящийся нос оленя на радаре, я бы решил, что он спятил.
– А сейчас? – спросил Колдуэлл.
Джонсон улыбнулся.
– Сейчас это кажется самой нормальной вещью на свете.
И правда, подумал Колдуэлл. Час назад это казалось странным. Абсурдным. Неправильным.
А сейчас – нормальным.
Потому что они делали это вместе. Потому что это было важно. Потому что где-то там, за стенами штаба, дети засыпали спокойно, зная, что Санта летит к ним.
И это стоило того.
Телефон продолжал звонить.