Мирон Брейтман – Семь Ветвей (страница 8)
– Тогда дополнительные исследования это покажут. А пока – у вас есть интересные факты и смелые гипотезы. Это хорошая основа для работы.
Они покинули конференц-зал под сочувствующие взгляды оставшихся коллег. Эли чувствовал себя так, словно его публично высекли. Но в глубине души он знал, что не откажется от исследований. Слишком много вопросов оставалось без ответов.
И слишком много людей пыталось помешать ему найти эти ответы.
Глава 4. Хранитель тайн
Кафе "Тмол Шилшом", Иерусалим
Следующий вечер, 19:30
Эли прибыл к назначенному месту на десять минут раньше и выбрал столик в дальнем углу кафе, откуда хорошо просматривался вход. После вчерашнего фиаско на конференции он не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Дважды по дороге сюда ему казалось, что одна и та же машина следует за его автомобилем.
Кафе было типично иерусалимским – узкие столики, книжные полки до потолка, запах кофе и свежей выпечки. Студенты с ноутбуками занимали почти все места, что делало это место идеальным для конспиративной встречи – среди болтовни и стука клавиш легко можно было говорить не привлекая внимания.
Сара опаздывала. Она провела день в Национальной библиотеке, пытаясь найти дополнительную информацию о докторе Горенштейне. Результаты поиска были странными: человек с таким именем действительно работал в Институте изучения иудаики, но публикаций под его именем было крайне мало, а те, что существовали, касались весьма специфических тем – каббалистической символики в средневековой архитектуре.
Эли заказал турецкий кофе и попытался сосредоточиться на анализе вчерашних событий. Реакция Розенберга была слишком агрессивной для обычной научной дискуссии. Словно он не просто не согласился с интерпретацией находки, а испугался ее. А появление Горенштейна сразу после конференции явно не было случайностью.
– Простите за опоздание, – Сара появилась у столика, запыхавшаяся и взволнованная. – Пришлось делать крюк. Мне показалось, что меня преследуют.
– Тебе тоже? – Эли нахмурился. – Значит, мы не параноики.
Сара села напротив него, оглядевшись по сторонам. Её обычная уверенность сменилась настороженностью.
– Эли, я думаю, мы ввязались во что-то серьезное. То, что я узнала о Горенштейне…
– Расскажи.
– Я нашла кое-что о Горенштейне, – Сара достала из сумки блокнот. – Он не совсем тот, за кого себя выдает. Официально он числится младшим научным сотрудником, но коллеги говорят, что у него есть доступ к архивам, которые закрыты даже для профессоров.
– Какие архивы?
– Коллекция Шокена. Частное собрание рукописей, которое передали университету в 1960-х. Говорят, там есть документы, которые никогда не каталогизировались официально. Средневековые тексты, каббалистические трактаты, переписка между еврейскими общинами разных стран.
– И что в этом странного?
– То, что доступ к этим материалам имеют только три человека в университете. Декан факультета, заведующий кафедрой средневековой истории и… младший научный сотрудник Горенштейн. Не кажется ли тебе это подозрительным?
Эли собирался ответить, когда заметил знакомую фигуру у входа. Доктор Горенштейн выглядел еще старше, чем вчера – сутулый мужчина в потертом твидовом пиджаке, с тростью в руке и большой кожаной сумкой через плечо. Его седые волосы были тщательно зачесаны назад, а за толстыми очками скрывались проницательные темные глаза.
Он медленно обвел взглядом кафе, задерживаясь на каждом посетителе, словно оценивая потенциальную угрозу. Его движения были осторожными, но в них чувствовалась скрытая решимость.
– Профессор Навон, мисс Маркес, – поздоровался он, подходя к столику. – Благодарю, что пришли.
– Доктор Горенштейн, – ответил Эли, вставая. – Мы очень заинтересованы в том, что вы хотели рассказать.
Старик осторожно сел, поставив трость к стене, и внимательно оглядел кафе. Его глаза задержались на нескольких посетителях – молодом человеке с ноутбуком у окна, женщине средних лет, читающей газету, паре студентов за соседним столиком. После долгого изучения он удовлетворенно кивнул.
– Прежде чем мы начнем, – сказал он тихим, но четким голосом, – позвольте спросить: вы действительно готовы узнать правду? Даже если она окажется опаснее, чем вы предполагаете?
Сара и Эли переглянулись. В голосе старика звучала такая серьезность, что стало не по себе.
– Доктор, – сказала Сара, – после вчерашнего мы готовы ко всему.
– Боюсь, это не так, – печально улыбнулся Горенштейн. – Никто не готов к тому, что я собираюсь рассказать. Но раз уж вы ввязались в эту историю, лучше знать, с чем имеете дело.
Он открыл свою сумку и достал толстую папку с пожелтевшими от времени краями:
– То, что вы обнаружили в Циппори и в испанских архивах, – лишь верхушка айсберга. "Хранители светоча" существовали. И существуют до сих пор.
– Существуют? – Эли чуть не подавился кофе.
– О да. Более того, они знают о ваших исследованиях. И именно поэтому профессор Розенберг вчера так агрессивно атаковал вас.
– Розенберг связан с ними?
– Розенберг – один из них. Точнее, он работает на тех, кто считает, что некоторые тайны должны остаться похороненными навсегда.
Горенштейн открыл папку и достал фотографию. Это был черно-белый снимок, сделанный при плохом освещении, но детали различались четко:
– Посмотрите на это.
На фотографии была изображена древняя каменная плита с вырезанным на ней символом. Символ представлял собой семиконечную звезду, в центре которой находилось изображение меноры – но не обычной семиконечной, а с шестью ветвями. Под символом шли строки текста на иврите.
– Откуда это? – спросила Сара, приближая фотографию к глазам.
– Из подвалов Ватикана. Секретные архивы. Официально такой плиты там нет. Но я видел ее собственными глазами в 1987 году.
– Как вы туда попали?
– Долгая история, – вздохнул Горенштейн. – Скажу только, что "Хранители светоча" – не единственная организация, которая интересуется этими тайнами. Есть и другие. И не все из них преследуют благородные цели.
Он отложил фотографию и достал еще один документ – копию средневековой рукописи. Пергамент был покрыт плотным рукописным текстом на иврите, с заметками на полях.
– Это из Оксфордской коллекции Бодлианской библиотеки. XII век. Письмо раввина Авраама бен Давида из Прованса своему учителю в Вавилоне. Он пишет: "То, что было сокрыто в Храме, не исчезло с его разрушением. Семь светочей стали шестью в камне, чтобы седьмой мог жить в сердцах верных".
– "Семь светочей стали шестью", – повторил Эли. – Та же формула, что мы нашли в толедских документах.
– Именно. Но самое интересное – дальше. Раввин пишет о "великом сокрытии", которое произошло незадолго до разрушения Второго Храма в 70 году н.э. Группа священников и мудрецов якобы спрятала нечто очень важное, разделив информацию о местонахождении тайника на семь частей.
– Семь частей для семи синагог? – предположила Сара.
– Не совсем. Семь частей для семи мест. Синагоги появились позже, как маркеры этих мест. Их строили там, где хранились фрагменты, чтобы святость места оставалась неприкосновенной.
Горенштейн достал карту – современную карту Европы и Ближнего Востока, на которой красными точками были отмечены различные города:
– Циппори, Толедо, Кордова, Сеговия, Жирона, Нарбонн, Венеция… Но это только то, что мы знаем. Возможно, есть и другие точки. Карта создавалась веками, по мере того как хранители расселялись по миру.
Эли внимательно изучил отметки:
– А что именно было спрятано?
Горенштейн помолчал долго, словно взвешивая, стоит ли отвечать. Его пальцы барабанили по столу, а взгляд блуждал по кафе.
– Согласно легенде, – наконец сказал он, – знания, которые позволили бы восстановить Храм в точном соответствии с божественным планом. Не просто архитектурные чертежи, а… как бы это сказать… духовную матрицу святилища.
– Духовную матрицу?
– В каббале есть понятие о том, что физические объекты – лишь отражение духовных реальностей. Храм был не просто зданием, а точкой соприкосновения между мирами. Местом, где небесное и земное встречались. И знание о том, как воссоздать эту точку соприкосновения…
– Было бы бесценным для тех, кто хочет восстановить Храм, – закончила Сара.
– Именно. И именно поэтому эти знания так тщательно охраняются. И теми, кто хочет их сохранить до прихода мессии, и теми, кто хочет их уничтожить, чтобы предотвратить религиозные войны.
Эли посмотрел на карту с красными точками:
– Доктор, вы говорите так, словно знаете об этом не понаслышке.
Горенштейн грустно улыбнулся. Впервые за весь вечер его лицо стало почти беззащитным:
– Профессор Навон, моя семья хранит эти секреты уже семь поколений. Мой прапрадед был одним из последних "настоящих" хранителей в Праге. Перед Холокостом он передал свои знания моему прадеду, тот – деду, дед – отцу.
– И теперь вы – хранитель?
– Теперь я – последний. У меня нет детей, нет преемников. И я старею. Через несколько лет все, что моя семья берегла веками, исчезнет вместе со мной. Именно поэтому я решил рассказать вам.
Он медленно достал из сумки небольшой свиток в потемневшем от времени кожаном футляре. Футляр был украшен тиснением – тем же символом шестиконечной меноры, что они видели в Циппори.