Мирон Брейтман – Семь Ветвей (страница 7)

Зал затих. Эли почувствовал смесь облегчения и новой тревоги. Поддержка была важна, но доктор Горенштейн явно знал больше, чем говорил.

– Доктор Горенштейн, – осторожно спросил Эли, – вы могли бы рассказать об этой рукописи подробнее?

– Не здесь, – ответил старик. – Но если вы заинтересованы в продолжении исследований, мы могли бы встретиться отдельно.

Профессор Розенберг поднялся с места:

– Коллеги, я считаю, что эта дискуссия зашла слишком далеко. Мы собрались здесь для обсуждения серьезных археологических находок, а не для обмена слухами о тайных обществах. Предлагаю перейти к следующему докладу.

Но доктор Санчес была не готова оставить тему:

– Минуту, профессор Розенберг. Я хочу задать прямой вопрос. Профессор Навон, вы действительно верите в существование некой организации, которая на протяжении столетий сохраняла тайные знания в архитектуре?

Все взгляды устремились на Эли. Он понимал, что его ответ может определить дальнейшую карьеру. Слишком осторожный ответ – и он покажется неуверенным в своих данных. Слишком смелый – и его навсегда заклеймят как фантазера.

– Доктор Санчес, – сказал он медленно, – я верю в то, что представленные факты заслуживают изучения. Существовала ли организация, о которой вы говорите – не знаю. Но существовала ли традиция сохранения информации нетекстовыми способами – да, безусловно. Каббалистическая традиция полна примеров использования геометрии, чисел и пропорций для передачи знаний.

– Но каббала – это не археология, – возразил Мюллер.

– Верно. Но археология изучает материальные свидетельства культуры. И если культура использовала архитектуру для сохранения информации, мы должны это учитывать.

Сара решила поддержать коллегу:

– Позвольте добавить, что феномен "архитектурного кодирования" известен в разных культурах. Египетские пирамиды, готические соборы, исламская архитектура – все они содержат математические и символические послания.

– Но там мы имеем дело с явными символами, – ответил Розенберг. – А вы предлагаете нам поверить в тайную символику, о которой никто не знал.

– Никто не знал или никто не хотел знать? – тихо спросил доктор Горенштейн.

Эта фраза прозвучала зловеще. В зале наступила неловкая тишина.

Модератор попытался разрядить обстановку:

– Коллеги, предлагаю перенести дискуссию на кофе-брейк. У нас еще несколько докладов…

Но профессор Розенберг был настроен решительно:

– Нет, давайте закончим с этим вопросом. Профессор Навон, я прямо спрашиваю: у вас есть независимое подтверждение подлинности представленных документов?

Эли почувствовал, как сжимается желудок. Независимого подтверждения у них не было. Экспертизу проводила сама Сара и ее коллеги в Мадриде.

– Профессор Розенберг, документы находятся в официальных архивах уже несколько веков…

– Это не ответ на мой вопрос. Есть ли у вас заключение независимого эксперта по средневековой палеографии?

– Нет, – честно ответил Эли.

– А радиоуглеродный анализ пергамента?

– Нет.

– Спектральный анализ чернил?

– Нет.

Розенберг торжествующе посмотрел на аудиторию:

– Тогда позвольте мне высказать другую гипотезу. Профессор Навон обнаружил интересную мозаику с необычным изображением меноры. Это действительно редкая находка. Но вместо тщательного изучения аномалии он увлекся романтическими представлениями о тайных знаниях. И нашел "подтверждения" в документах, подлинность которых не установлена.

– Профессор Розенберг, – начал было Эли, но его перебили.

– Более того, – продолжал Розенберг, – я знаю об инциденте в вашем университете. О краже документов из вашего кабинета. Не кажется ли вам странным, что воры заинтересовались именно этими материалами?

Зал зашумел. Эли понял, что Розенберг знает больше, чем должен был знать. Информация о взломе не была публичной.

– Что вы хотите сказать? – спросил Эли.

– Я хочу сказать, что вся эта история с тайными документами и преследователями больше похожа на мистификацию, чем на научное исследование. Возможно, неосознанную мистификацию, но все же…

Сара вскочила с места:

– Это оскорбление! Я работаю в архивах пятнадцать лет, и моя репутация безупречна!

– Мадам, – холодно ответил Розенберг, – никто не сомневается в вашей добросовестности. Но добросовестность не защищает от ошибок. Особенно когда очень хочется поверить в сенсационное открытие.

Доктор Горенштейн снова поднялся:

– Профессор Розенберг, ваши обвинения серьезны. Но они основаны только на отсутствии дополнительных экспертиз. Это не доказательство фальсификации.

– Доктор Горенштейн, в науке действует принцип: extraordinary claims require extraordinary evidence. Экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств. А здесь мы видим обычные доказательства для экстраординарных утверждений.

Эли понял, что проигрывает. Розенберг был прав формально, но его агрессивность наводила на мысли. Почему он так настойчиво атакует?

– Профессор Розенберг, – сказал Эли как можно спокойнее, – вы правы, что нам нужны дополнительные экспертизы. Мы готовы их провести. Но зачем отвергать гипотезу до проведения исследований?

– Потому что, – ответил Розенберг, поднимаясь с места, – такие гипотезы дискредитируют всю область библейской археологии. Мы и так постоянно боремся с репутацией "охотников за сокровищами" и "искателей ковчегов". А теории о тайных обществах только усугубляют ситуацию.

Он направился к выходу, но у двери обернулся:

– Профессор Навон, я советую вам сосредоточиться на настоящей археологии. А не на поисках несуществующих тайн.

За ним потянулись еще несколько человек. Атмосфера в зале стала невыносимо напряженной.

Модератор попытался спасти ситуацию:

– Коллеги, такие дискуссии – нормальная часть научного процесса. Предлагаю сделать перерыв…

Но Эли уже собирал свои материалы. Презентация провалилась. Более того, его репутация была поставлена под сомнение перед всем научным сообществом.

Сара подошла к нему:

– Эли, мне так жаль…

– Не твоя вина, – ответил он. – Мы слишком торопились. Нужно было подготовиться лучше.

Доктор Горенштейн приблизился к ним:

– Профессор Навон, не расстраивайтесь. Розенберг всегда был консерватором. А некоторые из нас понимают, что наука иногда требует смелости.

– Спасибо за поддержку, доктор.

– Это не просто поддержка. Если вы действительно заинтересованы в продолжении исследований, встретьтесь со мной завтра вечером. У меня есть информация, которая может вас заинтересовать.

Он протянул Эли визитку:

– Но будьте осторожны. Профессор Розенберг был прав в одном – некоторые тайны действительно опасны.

С этими словами он ушел, оставив Эли и Сару наедине с провалом их презентации и новыми вопросами.

– Что он имел в виду? – спросила Сара.

– Не знаю, – ответил Эли, убирая визитку в карман. – Но кажется, мы только начинаем понимать, во что ввязались.

В зале оставались только несколько человек, сочувственно смотревших на них. Авраам Левин подошел последним:

– Эли, не принимай это близко к сердцу. Розенберг повел себя некрасиво, но он не представляет всю науку.

– Авраам, а что если он прав? Что если мы действительно увлеклись и потеряли научную объективность?