Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 92)

Камень, уснув на котором Иаков увидел во сне лестницу ангелов, стал сакральным потому, что явился местом иерофании. Но другие бетили или omphaloi сакральны по той причине, что находятся в «центре мира», иначе говоря, в точке пересечения трех областей Космоса. Ясно, что «центр» сам является сакральной сферой, а значит, объект, его воплощающий, также становится сакральным и потому может считаться иерофанией. Но в то же время мы вправе утверждать, что бетиль или omphalos есть символ «центра» в той мере, в какой данный бетиль или omphalos заключает, несет в себе внепространственную реальность («центр») и вводит ее в пространство профанное. Подобным же образом некоторые камни с отверстиями становятся сакральными благодаря символике (солярной или сексуальной), которую открывает сама их форма. В данном случае иерофанизация происходит через вполне очевидную символику, непосредственно обнаруживаемую в самой «форме» камня («форма» берется здесь в естественном смысле, так, как воспринимает ее магико-религиозный, а не эмпирико-националистический опыт). Существуют, однако, и иного рода магические камни, приобретающие свой смысл через причастность такой символике, которая не всегда бывает «прозрачной». Следующие примеры помогут нам понять структуру все более и более сложных и запутанных символов, которые мы напрасно стали бы искать среди иерофаний и кратофаний, упоминавшихся выше.

«Драгоценным камнем», игравшим существенную роль в архаической китайской символике, является нефрит (см. В. Laufer, Jade, passim). В социальном плане он воплощает власть и могущество, в медицине он является панацеей и используется для восстановления тела (Laufer, р. 296). Его также считают пищей духов; даосы верили, что он способен принести бессмертие, отсюда важная роль нефрита в алхимии и его постоянное присутствие в верованиях и обрядах, относящихся к погребению (de Groot, Religious System of China, I, р. 271–273). У алхимика Ку-Хуна мы читаем: «Если в специальные отверстия в мертвом теле положить золото и нефрит, оно избежит гниения» (Laufer, р. 299, прим.). С другой стороны, трактат Дао-Хун-Чин (V в.) дает следующие уточнения: «Если при открытии древней могилы труп кажется живым, знайте, что внутри и на поверхности тела находится значительное количество золота и нефрита. Согласно распоряжениям императоров династии Хань, государей и вельмож хоронили в одеждах, украшенных жемчугом, и в особых чехлах из нефрита, чтобы уберечь их тела от распада» (Laufer, p. 299). Недавние археологические раскопки подтвердили то, что сказано в соответствующих текстах о погребальных функциях нефрита (Eliade, Notes sur le symbolisme aquatique, р. 141).

Однако сам нефрит обладает всеми этими свойствами лишь потому, что воплощает космологический принцип ян и в этом своем качестве наделен целым комплексом признаков, связанных с темами Солнца, царской власти и неразрушимости. Нефрит, как, впрочем, и золото, содержит в себе ян и потому становится средоточием космической энергии. Множественность функций нефрита — естественное следствие многоликости космологического начала ян. И если бы мы попытались проникнуть в доисторические времена, предшествовавшие возникновению космологической пары ян — инь, то и там наверняка встретили бы какую-то космологическую формулу и символику, объясняющую использование нефрита (ср. В. Karlgren, Some fecundity symbols in Ancient China, Stockholm, 1936).

В случае с жемчугом, действительно, возможно проследить развитие архаической символики, начиная с доисторической эпохи, что мы и попытались сделать в одной прежней работе («Notes sur le symbolisme aquatique»). Жемчужины и раковины были найдены в доисторических захоронениях; их использовали в медицине; они служили ритуальным приношением божествам рек и т. д.; они занимают особое место в некоторых азиатских культах; женщины носят их, чтобы обеспечить себе успех в любви и плодовитость. Когда-то раковины и жемчужины всюду имели магико-религиозный смысл, но постепенно их функции ограничились сферой медицины и колдовства, а в наше время для определенных социальных слоев жемчуг сохраняет лишь эстетическую и экономическую ценность (ср. Notes, р. 150 sq.). Подобная «деградация» от «космогонии» к «эстетике» сама по себе представляет любопытный феномен, к которому у нас еще будет случай вернуться, однако прежде следует ответить на другой вопрос: почему та или иная жемчужина обладала магическим, лекарственным или погребальным смыслом? Потому, что она «родилась в Водах» или «от Луны»; потому, что она служила воплощением начала инь или была обнаружена в раковине, символе всепорождающей женской природы. Все эти обстоятельства превращали жемчужину в «космологический центр», который совмещал в себе мотивы и смыслы, связанные с темами Луны, женщины, плодовитости и деторождения. Жемчужина несла в себе герминативную силу воды, в которой она возникла; будучи же «рожденной от Луны» (Атхарваведа, IV, 10), она становилась причастной свойствам этой последней и потому служила непременным элементом женских украшений; сексуальная символика раковины сообщала ей все соответствующие способности; наконец, сходство жемчужины и утробного плода обусловило ее порождающие и родовспомогательные качества (раковина пань, «беременная жемчужиной, похожа на женщину с плодом в утробе», — сказано в одном китайском тексте, цитированном у Karlgren, 136). От этой тройной символики (Луна, Воды, Женщина) происходят все магические, гинекологические и погребальные свойства жемчужины.

В Индии жемчуг превращается в панацею; он помогает от кровотечения, желтухи, помешательства, отравления, глазных болезней, чахотки и т. д. (ср. Notes, р. 149). Европейская медицина пользовалась им преимущественно при лечении меланхолии, эпилепсии и безумия; как видим, большинство упомянутых болезней имеет «лунную» природу (кровотечения, эпилепсия, помешательство и т. д.). Подобным же образом объясняются и антитоксические свойства жемчуга: Луна помогала при всякого рода отравлениях (Харшахарита, цит. в Notes, р. 150). Однако на Востоке ценность жемчуга была связана прежде всего с его любовными, оплодотворяющими и талисманическими функциями. Когда жемчужину кладут в могилу на мертвое тело, она соединяет умершего с космологическим принципом, действующим в самой жемчужине — Луной, Водой, Женщиной. Иными словами, она возрождает умершего, вводя его в сферу космического ритма, ритма по преимуществу циклического (по образу лунных фаз) и предполагающего рождение, жизнь, смерть и воскресение (ср. особ. Jackson, Shells, р. 72 sq.; Eliade, Notes, р. 154 sq.). Покойник, покрытый жемчугом, становится причастным «лунному» уделу и может уповать на возвращение в космический круговорот, ибо теперь он наделен всеми качествами Луны, создательницы живых форм.

167. Деградация символов. — Легко понять, что множественность значений и смыслов жемчужины объясняется символической системой, в которую она входит. Будем ли мы интерпретировать эту символику, делая акцент на сексуальных элементах ее смысла, или предпочтем свести ее к какому-либо доисторическому культовому комплексу, один важный момент — а именно ее космологическая структура — останется неопровержимым. Женские эмблемы, символы и функции сохраняют космологический смысл во всех архаических обществах. Мы не можем с точностью определить, на каком этапе доисторической эпохи жемчужина приобрела все упомянутые выше значения. Достоверно, по крайней мере, что в «волшебный камень» превратилась она лишь тогда, когда человек осознал космологический комплекс «Воды — Луна — Становление», и ему открылись космические ритмы, управляемые Луной. А значит, символика жемчужины имеет не эмпирическое, но теоретическое, метафизическое происхождение. Впоследствии символика эта по-разному истолковывалась и «переживалась», «опустившись», в конце концов, до уровня суеверия или экономическо-эстетической ценности, которую представляет жемчуг для нас.

Дополним наш список еще несколькими религиозно-магическими камнями. Начнем с lapis lazuli, голубого камня, который пользовался огромной популярностью в Месопотамии. Сакральным достоинством он был обязан своему космологическому смыслу: камень этот символизировал звездную ночь и бога Луны Сина. Вавилоняне знали и почитали определенные гинекологические камни, впоследствии перешедшие и в греческую медицину. Один из них, «камень беременности», abane-ri-e, Бозон отождествил с lithos samios Диоскорида, другой, abanrami, камень любви, плодовитости, смешивался, видимо, с lithos selenites Диоскорида. Гинекологические свойства подобных камней были обусловлены их близостью к Луне. Родовспомогательная сила яшмы, abanashup, объяснялась тем, что если расколоть этот камень, он рождает из своей «утробы» несколько других камней, — в данном случае мы имеем дело со вполне очевидным символом. От вавилонян гинекологическая функция яшмы перешла в греко-римский мир, где сохранялась вплоть до Средних веков. Аналогичная символика объясняет нам и тот успех, которым пользовался в античности «орлиный камень», aetites: «tutilis est, — замечает Плиний (Nat. Hist., XXXVI, 21, 149–151), — mulieribus praegnantibus»; если его потрясти, внутри раздается странный звук, как будто в «утробе» его скрывается другой камень. Свойства этих гинекологических и родовспомогательных камней непосредственно проистекают из их причастности лунному началу либо из их особой, странной формы, свидетельствующей о каком-то необыкновенном происхождении. Их магическая сущность — следствие их «жизни», ведь они «живут», имеют пол, бывают беременны и т. п. И это — отнюдь не исключение: все прочие камни и металлы тоже «живут» и обладают полом, правда, сама их жизнь гораздо спокойнее, незаметнее, а сексуальность выражена не столь явно; медленно, как бы в полусне, «прорастают» они в лоне земли и лишь немногие из них «достигают зрелости» (так, для индийцев алмаз — это пакка, «зрелый», «созревший», тогда как кристалл — это пакша, «незрелый»; ср. Metallurgy, р. 37).