Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 74)

Многие из приношений имеют, очевидно, поминальный характер. Связи между умершими и земным плодородием чрезвычайно важны, и к ним мы еще вернемся в другом месте. Пока же отметим полное соответствие между приношениями, совершаемыми в начале сева, жатвы, молотьбы и уборки зерна в ригу. Весь цикл завершается коллективным празднеством нового урожая, которое происходит осенью (в северных районах — в Михайлов день) и включает в себя пир, танцы и жертвы в честь различных духов (ibid., р. 221). Эта церемония подводит черту под земледельческим годом. Аграрные же элементы в зимних праздниках объясняются слиянием культов плодородия с погребальными культами. Покойникам предстоит защищать посеянное в землю зерно, в то же время именно им подчинен убранный в амбары урожай, который должен питать живых в течение всей зимы.

Сходство между аграрными ритуалами начала и конца заслуживает особого внимания: таким образом становится очевидным, что аграрные ритуалы имеют характер замкнутого цикла. «Год» превращается в нечто целостное и законченное; время теряет ту относительную однородность, которую имело оно в доаграрных обществах. Теперь оно уже не только дробится на сезоны, но и подразделяется на совершенно самостоятельные фрагменты: «старый год» четко отграничен от «нового». Через обновление времени возрождение растительной силы влияет и на возрождение человеческого коллектива. Изгнание «старого года» происходит одновременно с изгнанием зол и грехов всей общины (п. 152). Идея периодического возрождения проникает и в другие области, например, в представления о верховной власти. Та же основополагающая идея порождает и укрепляет надежду на духовное обновление через обряд инициации. И наконец, в прямой связи с верой в периодическое возрождение (осуществляемое посредством аграрных обрядов) находится множество ритуальных «оргий», т. е. кратковременная реактуализация изначального хаоса, возвращение в недифференцированное единство, предшествовавшее сотворению.

134. Умершие и семена. — Земледелие — как профанное занятие, и как форма культа — соприкасается с миром умерших в двух различных сферах. Первый план — это единство с землей: покойники, погребенные, подобно семенам, проникают в хтоническую область бытия, доступную только для них. С другой стороны, земледелие — это прежде всего искусство, связанное с плодородием, с воспроизводящей и умножающей себя самое жизнью, и умерших в особенности привлекает это таинство вечного возрождения, нескончаемого круговорота, беспредельной плодовитости. Подобно похороненным в теллурической утробе семенам, умершие также ожидают возвращения к жизни в новом облике. Поэтому они приближаются к живым, особенно в те моменты, когда напряжение витальной энергии коллектива достигает апогея (празднества плодородия); именно в это время всеобщее изобилие, разнообразные обряды, ритуальные оргии и т. п. пробуждают и стимулируют творящие силы природы и человеческой общины, предоставляя им полную свободу. Души умерших жаждут всякого избытка биологического бытия, всевозможных эксцессов физиологического характера, ведь подобное буйство бьющих через край витальных сил, компенсируя скудость и ограниченность их нынешнего существования, погружает их в стремительный поток зародышей и потенций жизни.

Коллективный пир представляет собой именно эту предельную концентрацию витальной энергии, а потому пиршество, со всеми неотделимыми от него крайностями, есть обязательный элемент как аграрных празднеств, так и обрядов поминовения мертвых. В прежние времена пир устраивали рядом с самой могилой, чтобы покойник мог причаститься полноте жизненных сил, бушующих в непосредственной близости от него. В Индии главным приношением умершим была фасоль, в то же время считалось, что она имеет и эротический смысл (Meyer, Trilogie, I, р. 123). В Китае супружеское ложе находилось в самом темном углу жилища, там, где хранили семена и над тем самым местом, где хоронили умерших (Granet, La Religion des Chinois, р. 27 sq.). Связь между предками, урожаем и сексуальной жизнью столь тесна, что культы погребальные, аграрные и относящиеся к деторождению сливаются иногда до полной неразличимости. У скандинавских народов Рождество («Юль») представляло собой одновременно праздник в честь умерших и ритуал прославления жизни и плодовитости. На Рождество устраивали обильные пиршества; тогда же нередко справляли свадьбы и ухаживали за могилами (Н. Rydh, Seasonal fertility rites, р. 81 sq.).

В эти дни усопшие возвращались к живым, чтобы участвовать в обрядах плодородия. В Швеции женщины хранят в сундуке для приданого кусочек свадебного пирога, чтобы взять его с собой в могилу. Подобным же образом как в скандинавских странах, так и в Китае женщин принято хоронить в их свадебных платьях (Rydh, ibid., р. 92). «Арка почета», воздвигаемая на пути новобрачных, отождествляется с той аркой на кладбище, через которую проносят покойника. Рождественское дерево (первоначально в северных странах это было дерево «май», полностью, кроме верхушки, очищенное от листьев) используется как на свадьбе, так и на похоронах (ibid., р. 82). Нет нужды упоминать здесь свадьбы post mortem, реальные или символические (к ним мы еще вернемся в другом месте), чей смысл следует видеть в стремлении обеспечить усопшему наиболее благоприятные жизненные условия, погрузив его в сферу, связанную с рождением. Если умершие стремятся к формам существования, характерным для семени и зародыша, то и живые нуждаются в них, чтобы спасти свои посевы и защитить урожай. Пока зерна остаются в земле, они находятся также «под юрисдикцией» мертвых. Мать-Земля, или Великая Богиня плодородия, одним и тем же способом определяет судьбу семян и судьбу покойных. Но эти последние оказываются порой ближе к человеку, и именно у них просит хлебопашец помощи и благословения для своих трудов. (Черный цвет — цвет земли и мертвых.) Гиппократ рассказывает, что духи умерших способствуют прорастанию семян, а автору Геопоники известно, что ветры (т. е. души мертвых) даруют жизнь растениям и всему существующему (цит. по Harrison, Prolegomena, р. 180). В Аравии последний сноп («старик»), убранный самим хозяином поля, кладут в могилу и погребают с молитвами, в которых просят о том, чтобы «зерно возродилось от смерти к жизни» (Liungman, I, р. 249). У племени бамбара на голову покойника, лежащего в могиле, которую вот-вот засыпят, льют воду и при этом умоляют: «Пусть будут милостивы к нам ветры, дующие с севера или с юга, с запада или с востока! Подари нам дождь! Даруй нам богатый урожай!» (Т.R. Henry, Le Culte des esprits chez les Bambara, «Anthropos», III, 1908, S. 702–717, 711). Во время сева финны зарывают в землю кости мертвеца (их берут на кладбище и возвращают туда после жатвы) или какие-то вещи, принадлежавшие покойникам. При отсутствии тех и других крестьяне довольствуются землей с кладбища или с перекрестка, через который проносили усопших (Rantasalo, III, р. 8 sq.). У немцев принято вместе с семенами бросать на поле горсть земли со свежей могилы или солому, на которой кто-то недавно умер (ibid., р. 14). Охраняет урожай змея — животное, связанное по преимуществу с погребальным культом. Чтобы защитить урожай, перед началом весеннего сева приносили жертвы умершим (ibid., р. 114).

135. Аграрные и погребальные божества. — Тесная связь умерших со сферой плодородия и земледелия становится еще более очевидной, когда мы знакомимся с празднествами и божествами, имеющими отношение к этим культовым комплексам. Обычно божество земли и растительности становится также и божеством погребальным. Холика, изображавшаяся первоначально в виде дерева, превращается впоследствии в божество умерших и в дух растительного плодородия (Meyer, I, р. 140, 152). Множество духов растительности, изначально хтонических по своей структуре, уподобилось вплоть до полной неразличимости аморфной группе усопших (ibid., II, р. 104). В архаической Греции пепел покойников помещали, как и зерно, в глиняные сосуды. В честь богов подземного мира, как и в честь богов плодородия, зажигали восковые свечи (F. Altheim, Terra Mater, р. 137). Феронию называли dea agrorum sive inferorum[63] (ibid., р. 107). Дурга, великая богиня плодородия, объединившая значительное число местных культов, и прежде всего — культов растительности, становится также главным божеством духов усопших.

Относительно празднеств заметим, что поминовение усопших в Древней Индии приходилось на самый разгар жатвы и являлось одновременно главным праздником урожая (Meyer, II, р. 104). То же самое, как мы видели, имело место и в скандинавских странах. Обряды, связанные с культом усопших предков, справлялись в древности параллельно с растительными ритуалами. Самые важные аграрные праздники и праздники плодородия, в конце концов, совпали с поминовением усопших. Когда-то Михайлов день (29 сентября) на всей территории Центральной и Северной Европы являлся одновременно праздником в честь усопших и праздником урожая. Заупокойный культ оказывал все более ощутимое влияние на культы плодородия, ассимилируя соответствующие обряды и превращая их в приношения или жертвы душам предков. Усопшие — это «те, кто обитает под землей», и следует всячески добиваться их милости и содействия. Семена, брошенные через левое плечо в качестве дара «крысе», предназначаются поэтому и для них. Если примириться с умершими, кормить их, окружать заботой, обращаться к ним с просьбами, то они смогут защитить и увеличить урожай. В образах «старика» и «старухи», воспринимаемых крестьянами как олицетворение «сил» плодородия полей, со временем, под действием заупокойных верований, начинает все более четко вырисовываться мифологический облик; они усваивают структуру и атрибуты предков, духов умерших.