Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 73)

Однако самым известным примером аграрных человеческих жертвоприношений является обычай, практиковавшийся вплоть до середины XIX в. у хондов, одного из дравидских племен Бенгалии. Жертвы приносились богине земли Тари Пенну, или Бера Пену, а сама жертва, именуемая мериа, либо покупалась общиной, либо происходила от родителей, которые сами исполняли эту функцию. Жертвоприношения совершались во время периодических праздников или же при исключительных обстоятельствах, однако те, кого приносили в жертву, всегда избирали этот удел добровольно. В течение долгих лет они жили в достатке и благополучии, считаясь священными существами; они вступали в брак с другими «жертвами» и получали в приданое участок земли. За десять-двенадцать дней до жертвоприношения «жертве» остригали волосы; на этой церемонии присутствовало множество народу, ибо, согласно представлениям хондов, жертва приносилась ради всего человечества. После чего следовала буйная оргия (элемент, который мы встретим во многих празднествах, связанных с земледелием и плодородием), затем мериа торжественно несли из деревни к месту жертвоприношения — обычно это был лес, к которому еще не прикасался топор. Там его освящали; смазанный маслом и желтком, украшенный цветами, мериа, по-видимому, отождествлялся с божеством, поскольку все стремились дотронуться до него, а оказываемые ему почести трудно было отличить от знаков поклонения. Толпа танцевала вокруг мериа под музыку и, обращаясь к земле, восклицала: «О Богиня, тебе приносим мы эту жертву; даруй же нам богатый урожай, хорошую погоду и доброе здоровье!» Затем она обращалась к жертве: «Мы купили тебя, а не взяли силой; теперь мы приносим тебя в жертву, согласно обычаю, и нет на нас за это никакой вины!» Оргии, прерванные на время ночи, возобновляются на следующее утро и длятся до полудня, когда все вновь собираются вокруг мериа, чтобы присутствовать при жертвоприношении. Само умерщвление может происходить по-разному: мериа опаивают опиумом, связывают и ломают ему кости; либо душат его или режут на куски, сжигают на медленном огне и т. д. Существенным здесь является то, что все присутствующие, как и все деревни, пославшие своих представителей для участия в празднестве, получают часть тела жертвы. Жрец тщательно распределяет эти куски, которые тут же отправляются во все окрестные селения, где их, с соблюдением определенного ритуала, хоронят на полях. Остатки тела, главным образом голову и кости, сжигают, а пепел разбрасывают на пашне, чтобы обеспечить хороший урожай. После того как британские власти запретили человеческие жертвоприношения, хонды заменили мериа жертвенными животными (козел, буйвол; ср. Frazer, Esprits, I, р. 217 sq.; Golden Bough, р. 434 sq.).

132. Жертвоприношения и возрождение. — Смысл человеческих жертвоприношений следует искать в архаических представлениях о периодическом обновлении сакральных сил. Всякий обряд или театрализованный ритуал, призванный возродить некую «силу», сам по себе является повторением исконного космогонического акта, совершенного ab initio. Жертва, имеющая возрождающий смысл, — это ритуальное воспроизведение Творения. Космогонический миф предполагает ритуальную (т. е. насильственную) смерть жившего в первоначальные времена великана, из тела которого возникают небо и земля, растут травы и т. д. В первую очередь с подобным жертвоприношением связывается возникновение растений и трав; мы уже видели (п. 113), что травы, пшеница, виноградная лоза и т. п. появляются из крови и плоти мифического существа, ставшего ритуальной жертвой «в начале времен», «во время оно». В самом деле, человеческие жертвоприношения, совершаемые ради обновления силы, являющей себя в урожае, имеют целью повторение исконного творческого акта, благодаря которому впервые возникли семена. Ритуал повторяет Творение; действующая в растениях «сила» обновляется через «перерыв» в профанном времени и возврат к первоначальному моменту космогонической полноты. Расчлененное на части тело жертвы — это тело мифологического прасущества, благодаря ритуальному расчленению которого появились семена.

Такова, вероятно, исходная идеальная структура всякого обряда жертвоприношения людей или животных, совершавшегося ради того, чтобы укрепить и увеличить «силу» урожая. Непосредственная же и наиболее очевидная его цель — это обновление действующей в урожае сакральной силы. Ведь плодородие как таковое есть реализация, а следовательно, постепенное истощение возможностей, прежде остававшихся потенциальными, а потому первобытный человек живет в атмосфере постоянной тревоги, опасаясь того, что окружающие его благотворные силы окажутся однажды исчерпанными до конца. Целые тысячелетия мучил его страх перед тем, что после зимнего солнцестояния солнце погаснет навеки, что больше никогда не взойдет луна, исчезнет растительность и т. д. Подобное же беспокойство охватывало человека при любом проявлении «силы»: ведь этой «силе», неустойчивой и преходящей, всегда угрожает полное и окончательное истощение. В особенности драматической была тревога в связи с периодически повторяющимися обнаружениями «силы», например, «силы» растительности, чьи ритмы предполагают моменты, на первый взгляд, абсолютного ее угасания. Тревога становится еще острее, когда распад и исчезновение «силы» кажутся следствием прямого вмешательства самого человека (сбор первых плодов, жатва и т. п.). В данном случае приносятся в жертву «первинки»: подобный ритуал примиряет человека с действующими в плодах «силами», позволяет ему затем употреблять их в пищу без всякого риска. Кроме того, эти обряды знаменуют собой начало Нового года, т. е. нового, «обновленного» и «возрожденного» времени. У кафров и зулусов Наталя после празднества Нового года в царском Краале происходят грандиозные танцы, во время которых на новом огне, специально зажженном колдунами, в новых горшках, использующихся исключительно в данной церемонии, участники ритуала варят всевозможные плоды. И только после того, как по приказу царя все причастятся этой каши из «первинок», становится дозволенным употребление в пищу плодов нового урожая (Frazer, Esprits, II, р. 59). У индейцев племени крик обряд принесения в дар первых плодов совпадает с ритуалом очищения и изгнания всех грехов и болезней. С помощью трения жрецы возжигают новый огонь; все очищаются восьмидневным постом, рвотными и т. п. средствами. Лишь тогда, когда подобным образом «обновится» год, можно употреблять в пищу зерно нового урожая (ibid., II, р. 65 sq.; Eliade, Archetypes et repetition, гл. II).

В обрядах принесения в жертву первых плодов можно выделить следующие элементы: 1) поедание плодов нового урожая чревато определенными опасностями — либо потому, что оно способно привести к исчезновению данного вида растений; либо потому, что употребляющий его в пищу рискует навлечь на себя кару со стороны заключенной в плодах «силы»; 2) необходимость отвратить подобную угрозу путем освящения первых плодов и 3) через предварительное очищение («изгнание бедствий, грехов», ср. мотив «козла отпущения») и возрождение всей общины, 4) которое происходит через «обновление времени», т. е. возврат к чистому, исконному времени (каждый новый год — это новое сотворение времени, ср. п. 153). Мы видели, что у ацтеков изгнание старого времени, а с ним — всех зол и грехов, происходит параллельно с жертвоприношением в честь богини маиса. Театрализованное действо включает в себя шествие воинов, ритуальные поединки и т. д. — элементы, которые мы встречаем и в других аграрных церемониях (например, в древнейших обрядах, связанных с культом Осириса).

133. Ритуалы завершения. — В заключение нашего краткого обзора аграрных церемоний следует упомянуть несколько обрядов, которыми завершается сезонный цикл, жертвоприношений, имеющих место при доставке нового урожая в амбары и т. п. Так, финны перед началом сбора урожая приносят в жертву первого ягненка, родившегося в текущем году. Кровью животного окропляют землю, а его внутренности отдают в виде «платы» медведю, «стражу полей». Мясо жарят и тут же, на поле, сообща поедают, оставив три куска на бороздах, как приношение «духу земли». У финнов существует также обычай готовить перед началом жатвы определенные кушанья; по всей видимости, это смутный отголосок ритуального пиршества (Rantasalo, V, р. 160 sq.). В одном эстонском источнике упоминаемся особое место на поле, «яма для жертвоприношений», куда встарь ежегодно складывали «первинки» нового урожая (ibid., р. 166). Мы уже отметили, что ритуальный характер жатва сохранила вплоть до наших дней: первые три снопа обычно косят в молчании; эстонцы, немцы и шведы не собирают первые колосья (ibid., р. 168 sq.). Данный обычай весьма распространен; нетронутые колосья, согласно различным верованиям, предназначаются в дар «коням Одина», «корове лесной женщины», «крысам», «семи амбарным девушкам» (Бавария) или «девушке из рощи» (ibid., р. 186 sq.).

Перевоз хлеба в амбары сопровождался различными церемониями; например, через плечо бросали горсть зерна с такими словами: «Это для крыс». Левое плечо указывает на погребальный смысл приношения. Кроме того, у германцев существовал обычай молоть первые стебли сена, доставленного в сарай, восклицая при этом: «Это пища для покойников». В Швеции, чтобы снискать милость домашнего духа, приносят в амбар хлеб и вино (ibid., р. 191–197). Во время молотьбы несколько колосьев оставляют «духу гумна». Финны говорят, что цель приношений в том, чтобы «и на следующий год уродился хлеб» (ibid., р. 201). По другому финскому преданию, необмолоченный сноп предназначается духу земли (maanhaltia). В других районах Финляндии считается, что «дух земли» (talonhaltia) приходит в пасхальную ночь обмолачивать три снопа, оставленные для него осенью. Эти снопы, оставленные в качестве приношения, некоторые именуют «снопами духов». У шведов последний сноп не обмолачивают, но оставляют на поле до следующей жатвы, «чтобы год выдался изобильным» (ibid., р. 203–206).