Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 64)

В народной христианской традиции целебные свойства трав также объяснялись тем, что Бог наделил их совершенно особыми качествами. Во Франции произносят следующую ритуальную формулу: «Святая трава, не сеянная и не саженная, яви нам силу, дарованную тебе Господом!» (ibid., р. 103). Иногда растение считается божественным; кираниды, например, именуют белую матицу божественной, царицей богов, матерью растений, владычицей земли, неба и воды (ibid., р. 103). Поэтому сбор трав представляет собой особый обряд, совершающийся в условиях ритуальной чистоты, с молитвами и жертвоприношениями, призванными отвратить известного рода опасности. Ведь требуется не просто собрать растения, т. е. определенный ботанический вид, но воспроизвести исконный акт (первый сбор данной травы божеством), чтобы получить таким образом субстанцию, насыщенную сакральностью, одну из второстепенных разновидностей Древа Жизни, которое и является источником всякого исцеления.

112. Древо — Axis Mundi. — Мифы и легенды, связанные с Древом Жизни, нередко подразумевают представление о том, что оно находится в середине Вселенной и соединяет небо, землю и ад. Этот мотив мифологической топографии имеет совершенно особый смысл в верованиях северных народов (как германских, так и алтайских), однако по происхождению своему является, по всей видимости, восточным (месопотамским). Алтайцы, например, знают, что «из пупа Земли растет высочайшее древо, громадная ель, ветви которой достигают жилища Бай-Ульгеня», иначе говоря, Неба (Holmberg, Baum des Lebens, р. 52). Довольно часто подобное дерево находится на вершине горы, расположенной в центре Земли. Абаканские татары рассказывают о железной горе, на которой растет береза с семью ветвями (ibid., р. 32) — по-видимому, символ семи ярусов неба (идеограмма эта, вероятно, вавилонского происхождения). В шаманских песнопениях васюганских остяков Мировое Древо, как и небо, имеет семь уровней; оно пересекает все небесные области, корни же его уходят далеко в глубь земли (ibid., р. 52).

Поднимаясь на небо в ходе своего мистического путешествия, шаман взбирается на семи- или девятиярусное дерево (п. 33). Однако чаще всего он совершает это восхождение по священному столбу, который также имеет семь ступеней и находится, естественно, в центре мира (Holmberg, Finno-Ugric Mythology, р. 338; Der Baum des Lebens, р. 26 sq.; Eliade, Le problème du chamanisme, р. 33 sq.). Сакральные столб или дерево представляют собой символы, равнозначные космическому столпу — опоре мира, расположенной в середине Вселенной. У алтайцев к этому космическому столбу, вокруг которого движутся звезды, боги привязывают своих коней. Сходное представление мы находим у скандинавов: Один привязывает своего коня к Иггдрасилю (букв. «конь Одина»). Саксонцы называли этот мировой столб Ирминсуль — universalis columna quasi sustinens omnia[59] (Рудольф Фульдский). У индийцев также существовало представление о Мировой Оси; это было Древо Жизни или столб, расположенный в центре Вселенной (A. Coomaraswami, Elements of Buddhist Iconography, р. 82; P. Mus, Barabudur, I, р. 117 sq.). Согласно китайским мифам, чудесное дерево растет в середине Вселенной, там, где должна находиться Совершенная Столица. Оно соединяет Девятые Источники с Девятыми Небесами. Его называют «прямостоящим Деревом» (Кьеу-Му); все, что находится рядом с ним и стоит под прямым углом к земле, не может отбрасывать тень в полдень (Granet, La pensée chinoise, р. 324). Это космическое древо напоминает столб — опору мира, «ось Вселенной» (Axis Mundi) из алтайской и североевропейской мифологий. В этих мифах дерево выражает абсолютную реальность в аспекте нормы, устойчивости, космической опоры. Это точка опоры в высшем смысле, а значит, связь с небом осуществляется только через нее или через окружающую ее область.

113. Мифы о происхождении от растений. — Сходные представления о жизни и реальности, символом которых служит растительность, объясняют то, что можно было бы назвать мистической связью между деревьями и людьми. Самым ясным типом подобной мистической связи является, очевидно, происхождение человеческой группы, племени от определенного растительного вида. Дерево или куст считается мифологическим предком племени. Обычно это генеалогическое дерево бывает тесно связано с лунарным культом; мифологический предок, отождествляемый с Луной, мыслится в виде растения. Поэтому некоторые группы миао почитают как своего предка бамбук. Аналогичные поверья мы находим у аборигенов Формозы, филиппинских тагалогов, ялангов (Юннань) и в Японии. У айнов, гулямов и в Корее образ дерева фигурирует в (лунарном) культе предков (Hentze, Mythes et Symboles, р. 158 sq.). Австралийские племена, жившие недалеко от Мельбурна, верили, что первый человек родился от мимозы (Van Gennep, Mythes et Legendes d’Australie, р. 14). Согласно широко распространенному в Индонезии мифу, весь род людской был истреблен потопом; уцелели только двое молодых людей — брат и сестра, чудесным образом спасшиеся внутри тыквы. Несмотря на взаимное отвращение, они сочетались браком, и девушка родила тыкву; из ее семян, посеянных на горе и на равнине, вырос новый человеческий род (Matsumoto, Essai sur la mythologie japonaise, р. 120 sq.).

Сходный миф (с неизбежными видоизменениями мотива «предка») мы находим на обширном пространстве вплоть до Индии. Сумати, жена царя Айдохьи Сагары, которой было обещано 60 000 детей, родила тыкву, из которой вышли 60 000 сыновей (Рамаяна, I, 38; Махабхарата, III, 106 и т. д.). В одном месте Махабхараты (I, 63, ст. 2456) повествуется о том, как Гаутама, сын Сарадвата, родил от пучка тростника двух близнецов, Крпи и Крпа (ср. также J. Przyluski, Les Empales, р. 18). Мотив происхождения некоторых туземных индийских племен мы встречаем и в других памятниках. Удумбара, санскритское название Ficus glomerata, означает одновременно и область Пенджаб, и ее обитателей (Przyluski, Les Udumbara, 36; «Zalmoxis», III, р. 30). Одно из племен Мадагаскара называется антаивандрика, букв. люди (дерева) вандрика, а их соседи антаифаси — это потомки банана. «Из этого бананового дерева вышел однажды прекрасный мальчик; за короткое время он стал очень большим и сильным… он имел множество детей и внуков, которые стали предками этого племени; их до сих пор иногда именуют Детьми банана» (Van Gennep, Tabou et totemisme a Madagascar, р. 300).

Подобные примеры можно было бы легко умножить. Отметим иранское предание о происхождении первой человеческой пары: когда первопредок Гайомарт пал под ударами духа зла, семя его проникло в глубь земли и, сорок лет спустя, породило растение ривао, в свою очередь, превратившееся в Машйу и Машйану (ср. библиографию в Zalmoxis, III, 21). Однако в иранской легенде присутствует дополнительный мотив — насильственная смерть Гайомарта. Две наши предыдущие работы (Ierburile de sub Cruce и La Mandragore et les mythes de la «naissance miraculeuse», Zalmoxis, III) специально посвящались анализу этой мифологической темы — возникновения растительности в результате насильственной смерти или принесения в жертву гигантского первопредка — а также мифологического мотива появления растений из крови или вероломно умерщвленного бога или героя. К выводам, сделанным в этих работах, мы еще вернемся в другом контексте. Но уже сейчас мы вправе отметить мотив связи между человеком и определенным видом растений; связи, воспринимавшейся как постоянное взаимодействие, нескончаемый круговорот между человеческой и растительной сферами бытия. Человеческая жизнь, прерванная насильственным образом, продолжается в растении, в свою очередь, последнее, если его срывают или сжигают, порождает животное или другое растение, которое, в конце концов, вновь обретает человеческий облик. «Теоретическую» основу подобных преданий можно резюмировать так: прежде чем окончательно угаснуть, человеческая жизнь должна исчерпать все возможности творения и воплощения; если ее прерывает внезапная насильственная смерть, она пытается продолжит себя в другой форме — растения, плода, цветка. В подтверждение сказанного приведем лишь несколько примеров. На поле битвы, где пало много героев, вырастают розы и шиповники (Ierburile de sub Cruce, р. 16); из крови Аттиса растут фиалки, а из крови умирающего Адониса появляются розы и анемоны; из мертвого тела Осириса прорастают злаки, растение маат и всякого рода травы и т. д. Смерть подобных богов воспроизводит в определенном смысле космогонический акт Творения земли и неба, которые, как известно, возникли в результате принесения в жертву великана (типа Имира) или самопожертвования бога. Однако в настоящей главе нас более всего интересует мотив кругообращения жизни между этими двумя сферами — растительной и человеческой. Если некое племя происходит от растительного вида, то отсюда следует, что в данном растении заключен источник жизни, а значит, в нем потенциально пребывает и собственно человеческая форма бытия (в виде семян, зародышей и т. п.). Племя варрамунга (Северная Австралия) верит, что «дух детей», маленький, как песчинка, находится внутри определенных деревьев, от которых он порой отделяется, чтобы проникнуть через пупок в чрево будущей матери (Spencer, Gillen, The northern Tribes, р. 331). Здесь мы имеем дело с процессом рационализации архаической идеи происхождения от дерева: не только мифологический предок племени рождается от дерева, но и каждый новорожденный прямым и непосредственным образом происходит от конкретной субстанции данного дерева. Отождествляемый с деревом источник жизни и реальности отнюдь не исчерпал свою творческую силу в один прием, в единственном акте рождения первопредка; он по-прежнему продолжает создавать каждого отдельного человека. Перед нами конкретная и рационалистическая интерпретация мифа о происхождении человеческого рода от первоисточника жизни, который воплощается в растениях. Однако теоретический подтекст подобных рационализированных вариантов мифа остается прежним: глубочайшая реальность и ее созидательные силы концентрируются в дереве (или проявляются через него).