Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 63)

В одной средневековой немецкой загадке спрашивается о дереве, которое охватывает своими ветвями мир, корнями уходит в преисподнюю, а верхушкой достигает Божьего престола; дерево то и есть Крест. В самом деле, для христиан Крест представляет собой опору, основание мира: quapropter lignum crucis coeli sustinet machinam, terrae fundamenta corroborat, adfixos sibi homines ducit ad vitam, как пишет Фирмикус Матернус (27, 1). В восточных легендах Крест — это мост или лестница, по которым души человеческие восходят к Богу (Holmberg, Baum des Lebens, р. 133); расположенный в «центре мира», этот объект является точкой связи между небом, землей и адом. В некоторых традициях Крестное дерево имеет три яруса, подобно мировому древу, символизирующему семь небес (ср. Cartojan, Cartile populare, I, р. 123).

110. Омоложение и бессмертие. — Как и в мифе об источнике жизни, мы встречаем разные представления о силе волшебных трав и плодов: одни омолаживают, другие — приносят долголетие, а некоторые даже способны даровать бессмертие. Каждое из этих представлений имеет собственную историю, изменявшую его в соответствии с известными законами, обусловленными духом народа, взаимодействием культур, различными взглядами определенных общественных классов. Например, «растение молодости и бессмертия» совершенно по-разному мыслилось в Индии и в семитском мире. Семиты жаждали бессмертия, вечной жизни, индийцы же искали растение, которое возрождает и омолаживает. Поэтому алхимические и врачебные диеты индийцев продлевают жизнь на многие сотни лет, даруя тем, кто им следует, «силу в общении с женщинами» (балаван стришу). Миф о Чьяване ясно показывает, каким был профанный индийский идеал: не бессмертие, но омоложение. Чьявана договаривается с ашвинами о том, что они его омолодят, он же в благодарность за это даст им сому, божественную амброзию. Ашвины приводят его к источнику молодости Сарасвати, выйдя из которого Чьявана становится подобен богам своей юностью и красотой (ср. Шатапатха-брахмана, IV, 1, 5; и др.).

Индиец, принимавший и любивший жизнь, не желал сохранять ее до бесконечности, предпочитая долгую молодость. С другой стороны, бессмертие как таковое не могло соблазнить мудреца и мистика, который стремился не к постоянному продлению собственного существования, а к освобождению и окончательному отделению от мира; к обретению абсолютной духовной автономии, а не временного бытия, пусть даже и бесконечного по длительности. Те же воззрения мы находим у греков: они желали не бессмертия, но молодости и долголетия. В большинстве легенд, связанных с образом Александра Македонского, последний изумляется тому, что некоторые могут просить бессмертия (ср. Hopkins, The Fountain of Youth, р. 19, 20; Wallis Budge, Alexander the Great, р. 93). Индийский вариант мифа о возрождении и обновлении был известен европейцам не только косвенно, через ислам и семитскую культуру, но и прямо, благодаря сочинениям лиц, побывавших на Востоке. В письме пресвитера Иоанна (1160–1165) говорится о том, что вокруг рая течет река Инд, что в трех днях пути от рая находится некий источник, тот же, кто трижды из него выпьет, останется до конца своих дней подобным тридцатилетнему мужчине (Hopkins, Fountain, р. 19). Дель Рис и Петер Маффеи утверждают, что индийцы из Бенгалии и долины Ганга живут по 300–330 лет (ibid., р. 24). Гервасий рассказывает, что Александр Великий, искавший в Индии воду жизни, нашел яблоки, продлевавшие жизнь жрецов до 400 лет (ibid., р. 19). Яблоко играет роль возрождающего и омолаживающего плода также и в скандинавской мифологии. Боги едят яблоки и остаются молодыми вплоть до рагнарека, т. е. конца данного космического цикла.

Эти примеры ясно демонстрируют глубокое различие индийского и семитского идеалов, однако каждый из соответствующих мифологических сюжетов, в свою очередь, претерпевал постоянные изменения даже внутри создавших его этнических групп. Духовный уровень мифа, с одной стороны, и уровень легенды, поверья, обычая — с другой, совершенно различны. Народная масса и культурная элита совершенно по-разному воспринимают и интерпретируют один и тот же миф о дарующем бессмертие и возрождение растении. И тем не менее в различных вариантах этого центрального мотива — сколь бы существенны ни были различия, обусловленные духом этноса, мировоззрением общественной группы или частными особенностями его распространения, — без труда обнаруживается глубинное единство структуры. В данном случае за всеми версиями мифа о чудодейственных травах мы находим исходный прообраз: Древо Жизни; реальность, сакральная сила, жизнь сконцентрированы в этом волшебном дереве, само же оно находится в некоем «центре» или же в недоступной области, и вкусить его плодов могут только избранные.

111. Архетип лечебных трав. — Магические и целительные свойства некоторых трав также обусловлены их небесным прообразом или же тем обстоятельством, что впервые их обнаружил некий бог. Ни одно растение не имеет сакральной ценности само по себе: лишь причастность архетипу или воспроизведение особых действий и выражений, выделяя данное растение из профанного пространства, освящает его. Так, два англосаксонских заклинания XVI в., произносившиеся обычно во время сбора трав, богатых целебными свойствами, ясно указывают на источник их целительной силы: впервые (т. е. ab origine) они выросли на священной горе Голгофе (в «центре» Земли). «Привет тебе, святая трава, произрастающая на земле; в первый раз нашли тебя на Голгофе; ты излечиваешь от любых ран; собираю тебя во имя кроткого нашего Иисуса Христа» (1584). «Ты, вербена, святая трава, ибо в первый раз обрели тебя на Голгофе. Ты исцелила Спасителя нашего Иисуса Христа, закрыв кровоточащие раны его. Во имя Отца, Сына и Святого Духа собираю тебя» (Ohrt, Herba, Gratia Plena, р. 17; Eliade, La mandragore, р. 24). Действенность подобных трав объясняется тем обстоятельством, что их первообраз был обнаружен в поворотный момент космической жизни («во время оно») на горе Голгофе. Уврачевав раны Искупителя, они обрели святость. Полезной силой травы эти обладают лишь в той мере, в какой человек, их собирающий, воспроизводит первоначальный акт исцеления. Вот почему одна старая формула заклинания гласит: «Будем собирать травы, дабы приложить их к ранам Спасителя» (Ohrt, op. cit., р. 18). Лечебные свойства трав объясняют также тем, что посадило их некое божественное существо. «Кто тебя посадил? — спрашивает торговец лекарственными травами. — Богородица… ради исцеления» (ср. Delatte, Herbarius, р. 97). Иногда травы эти необходимо собирать «во имя Христа» (ibid., р. 93).

Эти формулы народной христианской магии продолжают чрезвычайно древнюю традицию. В Индии, например, трава Капиттхака исцеляла от импотенции, ибо Гандхарва использовал ее ab origine для того, чтобы возвратить Варуне мужскую силу. А следовательно, ритуальный сбор этой травы есть, в сущности, повторение действия, совершенного некогда Гандхарвой. «Тебя, траву, которую выкопал некогда Гандхарва для Варуны, утратившего мужественность свою; тебя, траву, поднимающую мужской член, собираем теперь мы!» (Атхарваведа, IV, 4, 1). Сбор полыни (дамана) сопровождается следующей молитвой: «Будь же благословенна, о Камедева, всех нас обворожившая и ослепившая! Собираю тебя с согласия Вишну и т. д.» (Падма-пурана, цит. у J.J. Meyer, Trilogie, I, 48).

Длинное заклинание, фигурирующее в Парижском папирусе (Delatte, р. 100), указывает на особый статус собираемой травы: «Посеял тебя Кронос, собирала Гера, сохранил Аммон, породила Исида, питал Зевс, ниспосылающий дождь; выросла ты благодаря Солнцу и росе. Ты — роса всех богов, сердце Гермеса, семя первых богов, око Солнца, свет Луны, достоинство Осириса, слава и краса Неба и т. д. Поднимись же сама, как подняла ты некогда Осириса! Восстань, подобно Солнцу! Величием своим равна ты Зениту; корни твои столь же глубоки, как пучина морская и т. д. Ветви твои — это кости Мневиса, цветы — глаз Гора, семена твои — семя Пана и т. д. Я — Гермес. Срываю тебя под защитой доброго Гения, покровительствуемый счастливой Фортуной, в удобный час и в благосклонный для всех день» (Delatte, р. 100). Трава, к которой обращаются с подобным заклинанием и которую собирают при подобных обстоятельствах, обладает достоинством Мирового Древа: найти ее, значит приобрести качества, заключенные в этом вместилище силы, жизни и сакральности. Ясно, что данное заклинание есть продукт эклектической греко-египетской магии и автор его был, несомненно, человеком ученым, но это не дает нам оснований сомневаться в подлинности самого текста: известно, что большинство народных заклинаний и магических формул первоначально были составлены образованными людьми, но в результате длительного процесса «инфантилизации» весьма упростились. Представление о лекарственных травах, способных увеличиться до космических размеров, полностью подтверждается самыми древними концепциями. Предметы окружающего мира обретают сакральную ценнность лишь постольку, поскольку их можно соотнести с неким прообразом из мира небесного.

По мнению христиан, целительная сила лекарственных трав объяснялась тем, что в первый раз они были обнаружены на Голгофе; в представлении же древних травы были обязаны своими целебными свойствами тому, что впервые их открыли боги. «Прямая буквица, ты, которую впервые нашел Эскулап или кентавр Хирон…» — такое заклинание рекомендуется в одном трактате о лекарственных травах (Delatte, р. 102). А иногда благотворное действие растения связывалось с тем фактом, что посадило его божество: «Базилик, заклинаю тебя именем верховного бога, тебя породившего… Клещевина, молю тебя именем всемогущего бога, от которого ты рождена… Вы, могучие травы, которые сотворила Мать-Земля и даровала всем народам…» (древние тексты цит. у Delatte, р. 102, 104).