Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 66)

Помещение больного ребенка в дупло дерева подразумевает второе рождение, а значит, восстановление сил (Mannhardt, Wald- u. Feldkulte, I, р. 32). В Африке и в Синдхе больное дитя выздоравливает, проходя между двумя связанными между собой деревьями: его болезнь остается в деревьях (Nyberg, р. 216). Подобный обычай существует и в Скандинавии, где не только дети, но и заболевшие взрослые исцеляются, проходя через отверстие в дереве. Способствующие плодородию и плодовитости растения, как и лекарственные травы, обязаны своей действенностью тому же началу — Жизни и Силе, воплощенным в растительности. Незаконных детей евреи называли «дитя трав», румыны называют их «детьми цветов». Аналогичные выражения мы находим и в других местах (например, у аборигенов Новой Каледонии). Некоторые травы обладают оплодотворяющей способностью: Лия родила сына от Иакова благодаря мандрагорам, которые нашел в поле Рувим (Бытие, 30, 14 sq.). Все эти чудодейственные и лекарственные травы — лишь ослабленные и рационализированные варианты мифологических прототипов — травы, воскрешающей мертвых, травы вечной молодости, травы, исцеляющей от всех болезней.

117. Бракосочетание деревьев. — Другая церемония, в которой отразилось чувство родства между людьми и растениями, называется «бракосочетание деревьев». Этот обычай распространен в Индии (ср. Frazer, Esprits des blés, фр. пер., II, р. 223), он встречается и среди некоторых групп цыган (например, в Трансильвании). Данный ритуал совершается тогда, когда женщина после нескольких лет замужества все еще не может родить. Выбрав благоприятный день и час, супруги отправляются к пруду и сажают по дереву: жена — молодую смоковницу, муж — манговое дерево. Посадка деревьев совершается как настоящий обряд, с предшествующими омовениями и т. д. Жена привязывает ствол дерева Вепу к стволу «мужского» дерева Арасу, поливает их водой из пруда, после чего вместе с мужем совершает 3, 27 или 108 прадакшина (ритуальных круговых движений по часовой стрелке). Если одно из деревьев засохло, то это дурной знак, а потому принимаются всевозможные меры, чтобы обеспечить их нормальный рост: деревья окружают особой изгородью и т. п. Считается, что их брак оказывает воздействие на плодовитость жены. Через некоторое время эти деревья становятся предметом поклонения, в особенности, если рядом с их скрещенными стволами кладут нагаккаль, выбитое на камне изображение двух сплетенных кобр (Boulnois, Le Caducee, р. 8 sq.).

Данный обычай, весьма широко распространенный в Индии, предполагает веру в то, что брачный союз двух растений разных видов способен оказывать влияние на плодовитость женщин. В других районах Индии деревья вступают в брак одновременно с людьми. В Пенджабе, если мужчина в третий раз женится, празднуют свадьбу бамбука (acacia arabica) или Asclepia gigantesca. В Непале каждая девушка племени невари в юном возрасте выходит замуж за дерево бел, после чего ее супруга бросают в воду (Nyberg, 1). Брачные отношения между деревьями устанавливаются и с другими целями, например, ради благополучия и процветания общины в целом. Параллель к ритуалу «брака деревьев» представляет следующий обычай: в первые ночи после свадьбы между молодоженами кладут палку (данда) с дерева Удумбара, символизирующего полубогов — Гандхарв, которые, как известно, пользовались jus primae noctis[60] (ср. Meyer, Trilogie, III, р. 192 sq.). Считается, что сакральная (эротическая и оплодотворяющая) сила Гандхарв, заключенная в этой палке, сочетается с женой прежде, чем это делает ее супруг.

118. «Майское дерево». — Мы видели, каким образом деревья или растительность всегда воплощают неисчерпаемую силу Жизни, которая в архаической онтологии равнозначна абсолютной реальности, «сакральному» в высшем смысле слова. Дерево служит символом Космоса; в древесном облике обнаруживает себя божество; в травах и деревьях концентрируются плодородие, изобилие, удача, здоровье, а также — на более высокой стадии — бессмертие или вечная молодость; от определенного вида растений происходит человеческий род; в растительных формах находит прибежище человеческая жизнь, прерванная до срока хитростью или коварством, — одним словом, все, что есть, все живое и творящее, пребывающее в состоянии беспрерывного обновления, все это выражается с помощью растительных символов. Космос представляли в виде дерева, ибо, как и это последнее, он периодически возрождается. Весна означает воскресение вселенской жизни, а следовательно, и жизни человеческой. Через этот космический акт все сотворенное вновь обретает свою изначальную мощь. Жизнь воссоздается целиком, все начинается сначала, одним словом, повторяется исконный акт космического Творения, ибо всякое восстановление есть второе рождение, возврат к той мифической эпохе, когда в первый раз возникла восстанавливающаяся ныне форма.

Идея возрождения человеческого коллектива через деятельное соучастие в воскресении растительности, а значит, в возрождении Космоса, лежит в основе многих ритуалов. В европейских народных традициях сохранились следы или фрагменты архаических обрядов, призванных ускорить приход весны (торжественное шествие со специально украшенным деревом). В Европе до сих пор существует обычай, в соответствии с которым весной, в начале лета или на Иванов день из лесу приносят дерево и водружают его в центре деревни; иногда крестьянин отправляется в лес, чтобы нарезать зеленых веток и развесить их в собственном доме, обеспечив тем самым благоденствие своего семейства. Эта традиция называется «Майское дерево» или «Майский шест» (May-pole) (Mannhardt, Wald und Feld Kulte, I, р. 312 sq.; Frazer, The Magic King; Golden Bough, сокр. изд., р. 120 sq.). В Англии 1 мая молодые люди или девочки, украшенные венками из цветов и ветвей, ходят от дома к дому, распевая песни и требуя подарков. В Вогезах подобная церемония имеет место в первое воскресенье мая. В Швеции во время летнего солнцестояния в домах устанавливают «майский шест» (maj stanger); обычно это сосны, очищенные от ветвей и украшенные искусственными цветами, игрушками и т. п. Всюду, где существует этот обряд (от Шотландии и Швеции до Пиренеев и славянских стран), «Майский шест» представляет собой повод для коллективных увеселений, которые заканчиваются пляской вокруг шеста. Главную роль играют обычно дети и молодые люди. Это праздник весны, но он, как и всякое действо подобного рода, в той или иной степени обладает чертами оргии (п. 137).

В своей Anatomie of Abuses (London, 1583) английский автор-пуританин Филипп Стаббер (Stubber) с негодованием осуждает эти языческие пережитки. Ибо, говорит он, молодые люди обоего пола проводят ночь в лесу с Сатаной вместо Бога, а когда они приносят в свою деревню «Майский шест» («this stinkyng ydol rather»), все принимаются танцевать вокруг него отвратительные языческие пляски. Только третья часть девушек возвращается домой «undefiled» (цит. по Frazer, The Magic King; The Golden Bough, р. 123). Вопреки всем церковным осуждениям празднество «Майского дерева» по-прежнему существовало, глубокие социальные преобразования не сумели его уничтожить, они лишь дали ему новое имя. В Перигоре и во многих других местах «Майское дерево» становится символом Французской революции; его называют «деревом Свободы», но крестьяне по-прежнему водят вокруг него старинные хороводы, унаследованные от предков (A. Mathiez, Les origines des cultes révolutionnaires, 1904, р. 32). 1 мая отмечается теперь как день труда и свободы; в сознании современного человека этот праздник отчасти сохраняет черты мифа о восстановлении и улучшении коллективного благополучия; мифа, характерного для всех традиционных обществ.

Во многих районах по случаю торжественной установки «Майского шеста» прошлогоднее дерево сжигают (Mannhardt, р. 177 sq., 186 sq.). Истребление дерева огнем — ритуал, также, очевидно, символизирующий возрождение растительности и обновление года, поскольку в Индии (Meger, I, р. 101) и в классической древности (Liungman, Euphrat-Rhein, II, р. 1027) в начале года принято было сжигать дерево. Празднование нового года, истребление дерева огнем нередко сопровождаются оргиями, как, например, у бияров из Соединенных Провинций (Агра и Удх), которые сжигают дерево самали, а затем предаются коллективной оргии (Crooke, The Holi, р. 59; др. примеры, Meyer, I, р. 101). Зола этого дерева увеличивает плодородие почвы, защищает от болезней, от сглаза, от злых духов (Индия, Crooke, р. 63; Meyer, р. 107). В Европе зола сожженного «Майского шеста», а также горящие головешки разбрасываются по полям во время Карнавала и на Рождество, увеличивая таким образом урожай.

Все это становится понятным, если учесть, что речь здесь идет об одном и том же ритуальном комплексе — возрождении растительности и возрождении года (вспомним, что у многих народов Древнего Востока год начинался 1 марта). Магические и оплодотворяющие свойства жертвенного дерева приписываются золе и угольям (ср. богатые материалы у Meyer, I, р. 157); «силой» своей они обязаны сходству с прообразом (зола дерева, ритуально сжигаемого в начале года, в мае, на Иванов день и т. д.). Деревья или ветки, сжигаемые в ходе церемонии, обретают свою действенность через простое возвращение в потенциальное состояние, в состояние «семени», достигаемое посредством кремации; «сила», выражаемая или олицетворяемая деревом и уже не способная обнаружиться внешне, в ясной и четкой форме сосредоточивается в золе или в углях. Символом прихода «Мая» часто служит не только дерево или шест, но и украшенные цветами и листьями антропоморфные изображения и даже вполне определенные лица, воплощающие силу растительности или одно из ее мифологических проявлений. Так, в Северной Баварии устраивают следующую торжественную процессию: в деревню вносят дерево Вальбер, а также юношу в костюме из соломы, которого также называют «Вальбер». Дерево устанавливают напротив трактира, и вся деревня пляшет вокруг него; молодой Вальбер — это лишь антропоморфный дублет сил растительности. Точно так же совершается этот обряд и у славян Каринтии, которые в День святого Георгия украшают дерево и при этом покрывают зелеными ветками юношу («зеленого Георгия»). После танцев и песен, непременно сопутствующих всякому празднику весны, изображение «зеленого Георгия» или даже самого юношу, исполняющего эту роль, бросают в воду. В России дерево исчезло из церемонии, «зеленый Георгий» — это лишь юноша в зеленом наряде. В Англии во время майского праздника трубочист «Jack-in-the-green», украшенный листьями и плющом, танцует перед другими трубочистами (Frazer, The Magic King; The Golden Bough, р. 126–129). После танцев трубочисты собирают пожертвования у зрителей.