Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 67)

Впрочем, просьбами о подарках завершаются все майские церемонии. Группы, обходящие деревню с ветками и цветами, — будь то торжественные шествия с изображениями цветов или же молодые люди, олицетворяющие растительность, — собирают приношения в каждом доме (при этом даже сами подарки носят вполне традиционный характер: яйца, сушеные фрукты, определенного рода пироги и т. п.). Тем же, кто жадничает, принято грозить в прозе и стихах, используя традиционные формулы (им не дождаться доброго урожая, их сады не будут плодоносить, не зацветут их виноградники и т. д.). Право бранить скупых односельчан группа молодежи присваивает себе, во-первых, в качестве посланника и представителя растительного мира, ведь их скупость вредит всему коллективу, ибо в драматический и важный момент прихода весны жизненная субстанция, пища, должна циркулировать внутри общины свободно и щедро, магическим образом содействуя круговороту космических запасов жизненной субстанции (зелень, стада, урожай). Во-вторых, группа, возвещающая благую весть о возрождении растительности, сознает себя исполнительницей обрядового действа, полезного для коллектива в целом, и эта миссия требует награды: данная группа раньше всех односельчан видит весну, приводит ее в деревню, демонстрирует ее остальным, «подгоняет» ее песнями, плясками и обрядами.

119. «Царь» и «Царица». В некоторых районах приход «Мая» — это повод для всевозможных состязаний, выбора самых прекрасных пар («король» и «королева» и т. д.), ритуальных поединков и т. п. Все эти церемонии и испытания, даже если исконный их смысл был каким-то иным, призваны теперь укреплять и стимулировать силы природы. Обычно праздник начинается бегом к шесту или состязанием молодых людей, каждый из которых стремится первым взобраться на его вершину. Ограничимся несколькими примерами. В Саксонии подобная церемония имеет место 1 мая или в Троицын день; сначала из леса приносят молодые деревья, чтобы украсить ими дома, затем в центре деревни торжественно устанавливают «Майское дерево». Его очищают от ветвей, оставив лишь несколько на самой верхушке, куда вешают подарки (сосиски, яйца, пироги). Подарки предназначаются тому из юношей, кто сумеет взобраться на верхушку дерева или, в других местностях, тому, кто первым добежит до «Майского шеста». Иногда устраиваются скачки (Frazer, The Magic King, фр. пер., II, р. 59 sq.). Победителей носят на руках и торжественно чествуют, а в старину самые красивые девушки награждали их красной материей.

В Силезии победителя конных бегов называют «королем Троицына дня», а его невесту, соответственно, «королевой». Тот же, кто прискачет последним, должен играть роль шута. Кроме того, он обязан до прибытия «короля» съесть тридцать булочек и выпить четыре литра водки. «Короля», с короной на голове и майским букетом в руке, сопровождает в торжественной процессии вся деревня; в конце концов его доставляют к трактиру. Если шут смог выпить и съесть все, что положено, и после этого оказался в состоянии встретить «короля» приветственной речью и кружкой пива, то за него платит «король», в противном случае за все съеденное и выпитое платит сам шут. После богослужения процессия, с «королем» и шутом во главе, вновь выступает в путь; она останавливается перед каждым крестьянским домом, собирая подношения натурой и деньгами (формула просьбы: «Чтобы купить мыла и вымыть бороду нашему шуту»). Обычай позволяет «кавалерам из королевской свиты» брать любую еду, которую найдут они в доме, кроме той, что хранится под замком. Затем шествие направляется к жилищу невесты «короля», именуемой «королевой Троицына дня»; ей делают подарки. «Король» имеет также право поставить «Майское дерево» перед домом своего господина, где оно остается до следующего года. В конце концов все собираются в трактире, и «король с королевой» открывают «бал» (Dreschler, Sitte u. Brauch, I, р. 125–128; Frazer, The Magic King, фр. пер., II, р. 79).

120. Сексуальность и растительность. — В других странах (например, во Франции, Англии, Чехии) обычай требует с самого начала избирать «майскую королеву». Однако в большинстве европейских народных традиций сохраняется под различными названиями исконная пара: король и королева, господин и госпожа, жених и невеста, возлюбленные (как, например, в Сицилии и на Сардинии). Несомненно, здесь перед нами видоизменившийся образ молодой пары, которая в прежние времена пробуждала творческие силы природы, сочетаясь ритуальным браком прямо на пашне и воспроизводя таким способом космическую иерогамию Неба и Земли (об аграрных цивилизациях см. п. 135). Именно эти пары всегда шествуют во главе процессий, которые носят от фермы к ферме «Майское дерево» или изображения растений, собирая подарки. Нередко их воспринимают как супружескую чету, но в других традициях и на других уровнях культуры церемониальная пара утрачивает свой исконный смысл (иерогамия), поглощаясь ритуалом оргии. Однако в некоторых случаях нелегко с точностью определить, в какой мере данный обряд является элементом комплекса эротических представлений или аграрно-теллурической системы верований. Жизнь открывается как нечто целостное и единое; разные уровни космического бытия внутренне взаимосвязаны (Луна — женщина — земля; небо — дождь — мужчина) и даже совпадают в определенных центрах (например, все космологические атрибуты Луны, Ночи, Вод, Земли, семян, рождения, обновления, воскресения и т. д., нередко присутствующие потенциально в женщине, могут актуализироваться и усиливаться посредством женских ритуалов или иерогамий). А значит, мы должны постоянно помнить об этом единстве, из которого отчасти вытекает всякий отдельный ритуал и которое лежит в основе их всех. Растительные же культы в особенности требуют интерпретации с учетом исконных биокосмологических представлений, которым обязаны они своим смыслом и существованием. Нередко их «полиморфизм» есть лишь современный оптический обман: в сущности они проистекают из одной древнейшей онтологической интуиции (действительное бытие — не только то, что сохраняется бесконечно долго, равное самому себе, но также и то, что претерпевает эволюцию, становится в органических, но при этом периодически сменяющих одна другую формах) и направлены к общей цели — обеспечить возрождение сил природы.

Так, например, когда на некоторых островах Амбоины насаждения гвоздичных деревьев приходят в упадок, местные жители отправляются к ним совершенно раздетыми и, пытаясь вернуть им плодовитость, восклицают: «Гвоздики! Гвоздики!» У баганда (Центральная Африка) женщина, родившая двойню, в силу этого доказательства своей плодовитости становится средоточием творящей силы, способной делать плодовитыми банановые деревья. Лист банана, помещенный между ее ног и отодвинутый в сторону мужем характерным для супруга движением, приобретает столь исключительные свойства, что начинает пользоваться необыкновенным спросом у фермеров из соседних деревень и продается по высокой цене (Frazer, The Magic King, фр. пер., II, р. 89 sq.; Golden Bough, р. 135). В обоих примерах мы имеем дело с приложением форм человеческой сексуальности к растительной жизни; приложением гротескным, чрезмерно конкретным, ограниченным «индивидуальными объектами» (отдельные растения, определенные женщины), а не с магической проекцией этих форм на «целое», т. е. на жизнь в единстве и полноте ее проявлений.

Эти особые случаи лишь подтверждают теоретический принцип, лежащий в основе иерогамии, весеннего бракосочетания молодых пар на полях, состязаний в беге, скачек, всевозможных соревнований, пробуждающих и стимулирующих растительные силы во время весенних и летних празднеств, ритуалов майских «короля» и «королевы» и т. д. Всюду мы находим стремление в максимально широких масштабах содействовать круговороту космической и прежде всего растительной энергии. Как мы уже видели, с помощью обрядов и иерогамий не всегда именно человек стимулирует растительность; напротив, часто сама растительность стимулирует человеческую плодовитость (например, брак деревьев; оплодотворение через плоды и семена, тенью дерева и т. д.). На всех уровнях Космоса пульсирует один и тот же замкнутый круговорот жизненной субстанции, однако субстанцию эту можно концентрировать сообразно нуждам человека и направлять в определенную точку (женщина, растительность, животные). Впоследствии это обращение жизненной субстанции и сакральных сил между различными биокосмическими сферами; обращение, которым человек руководит ради своей ближайшей, непосредственной выгоды, будет использовано в качестве наилучшего способа обретения бессмертия или «спасения» души (ср. греческие и восточные мистерии).

121. Представители растительности. — В праздниках растительности, как они сохранились в европейских традициях, существенным моментом является не только ритуальная установка, демонстрация дерева, но и освящение, благословение начинающегося нового года. Мы сможем это лучше понять из нижеследующих примеров. Различные изменения, которым подвергался календарь в ходе истории, иногда скрывают от нас исходный мотив возрождения, «нового начала», присутствующий в бесчисленных обычаях, связанных с весной. Совершенно ясно, однако, что появление растительности указывает на новый этап, новый период времени: с каждой весной растительная жизнь возрождается, «начинается снова». В некоторых традициях вполне очевиден общий источник этих двух ритуальных комплексов — установки «Майского дерева» и начала нового «времени». Во многих деревнях, к примеру, существует обычай «убивать» майского «короля», символизирующего и стимулирующего растительную жизнь. В Саксонии и Тюрингии группы юношей идут на поиски прячущегося в лесу «дикаря», покрытого одеждой из листьев, в пойманного стреляют холостыми патронами из мушкетов (Frazer, The Golden Bough, р. 296 sq.; The Dying God, фр. пер., p. 177 sq.). В Чехии в «жирный четверг» переодетые молодые люди преследуют «короля» по всему городу; после шумной, драматической погони его хватают, судят и приговаривают к смерти. «Короля», имеющего очень длинную шею, составленную из нескольких шляп, обезглавливают. В округе Пльзень (Чехия) «король» предстает перед судом в наряде из трав и цветов; по завершении процесса он может ускакать на лошади. Если его не поймают, он вправе оставаться «королем» еще год, в противном же случае ему отрубят голову[61].