Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 54)
Разумеется, исконным элементом этого повсеместно распространенного ритуала было представление о материнстве земли. Во многих странах, как мы убедились, люди верили, что дети являются из колодцев, из воды, из скал, деревьев и т. п.; совершенно ясно, что в некоторых регионах детей могли считать «приходящими из земли» (ср. Dieterich, р. 14 sq.; австралийский миф о человеке, сделанном из земли, и т. д.; Nyberg, р. 61). Внебрачное дитя римляне называли terrae filius[51]. А мордвины, желая усыновить ребенка, помещают его в канавку в саду, где, как они думают, обитает богиня-покровительница, Мать-Земля (Nyberg, р. 137). Это значит, что младенцу, для того чтобы быть усыновленным, нужно родиться заново; осуществляется же это в данном случае не через имитацию приемной матерью родов на коленях (как, например, у румын), но через помещение ребенка на лоно его истинной матери, Земли.
Вполне естественно, что подобное понимание теллурического происхождения сменила впоследствии более широкая идея — представление о том, что земля есть покровительница детей и источник всякой силы и что именно ей (т. е. обитающему в земле духу материнства) надлежит посвящать новорожденных. Именно этим объясняется широкое распространение обычая хтонической «колыбели»: спящих грудных детей оставляют в ямах, канавках и рвах — в непосредственном соприкосновении с землей или же со специально приготовленным матерью ложем из слоя золы, соломы или листьев. Хтоническая колыбель известна как у первобытных народов (австралийцы и некоторые тюрко-алтайские племена), так и у более развитых цивилизаций (например, в государстве инков; ср. Nyberg, р. 160). Брошенных детей не убивают, но, как, например, у греков, именно оставляют на земле. Мать-Земля сама о них позаботится; она и решит, жить им или умереть (ср. Delcourt, Sterilites mysterieuses, р. 64).
Брошенный ребенок, дитя, отданное на произвол космических стихий — воды, ветра, земли — это всегда своего рода вызов судьбе. Ребенок, забота о котором доверена земле или воде, обладает отныне общественным статусом сироты и рискует в любой момент погибнуть, но в то же время он получает шанс обрести иной, отличный от человеческого удел. Хранимый и опекаемый стихиями Космоса, брошенный ребенок чаще всего становится героем, царем или святым. Таким образом его легендарная биография в сущности лишь воспроизводит миф о богах, брошенных тотчас после своего появления на свет. Вспомним, что участь Персея, Иона, Аталанты, Зета и Амфиона, Эдипа, Ромула и Рема разделили также Зевс, Посейдон, Дионис, Аттис и множество других богов. Моисея также оставили в воде, как и героя маори Масси, брошенного в океан, или героя Калевалы Вяйнямейнена, «которого носили темные волны». Трагедия брошенного младенца компенсируется мифологическим величием «сироты», «перворебенка» в его полном и неуязвимом вселенском одиночестве и абсолютной единственности. Появление подобного «дитяти» совпадает с неким изначальным моментом — творением Космоса, созданием нового мира, началом новой исторической эпохи (Jam redit et virgo…) или «новой жизни» на каком-то уровне действительности (ср. Eliade, Commentaires à la légende du Mâitre Manole, р. 54). Ребенок, оставленный Матери-Земле, ею спасенный и вскормленный, уже не может разделить судьбу обычного человека, ибо собственной жизнью он воспроизводит космологический момент начала и растет посреди космических стихий, а не в человеческой семье. Именно поэтому героями и святыми становятся чаще всего брошенные дети: Мать-Земля (или Мать-Вода) защитила их и спасла от смерти, открыв для них тем самым некую грандиозную, величественную судьбу, недосягаемую для простых смертных.
88.
Подобно тому как младенца тотчас же после родов кладут на землю, чтобы истинная мать узаконила ребенка и обеспечила ему божественное покровительство, точно также детей и взрослых помещают на землю (если не вовсе погребают) в случае болезни. Этот обряд означает второе рождение. Символическое захоронение (полное или частичное) имеет тот же магико-религиозный смысл, что и погружение в воду, крещение (п. 64). Таким образом больной возрождается, заново появляется на свет. Для него это не просто контакт с силами земли, но именно полное возрождение. Данная операция столь же действенна и тогда, когда нужно стереть следы тяжкого проступка или вылечить от душевной болезни (последняя таит для коллектива ту же опасность, что и преступление или болезнь физическая). Грешника помещают в бочку или в вырытый в земле ров, и когда он оттуда выходит, то как бы «рождается во второй раз из лона своей матери» (Frazer, Folklore in the Old Testament, II, р. 33). Поэтому скандинавы верят, что колдунью можно спасти от вечного проклятия, если похоронить ее заживо, засеять место ее погребения, а потом собрать урожай (Dieterich, р. 28 sq.; Nyberg, р. 150). То же самое относится и к тяжело больным детям: если бы их можно было похоронить, засеять место над ними и если бы семена успели прорасти, то дети могли бы выздороветь. Смысл этого поверья ясен: человек (колдун, больной) получает таким образом возможность заново родиться вместе с растительностью.
Другой сходный ритуал состоит в прохождении больного ребенка через трещину в земле, расселину в скале или через дупло дерева (Nuberg, р. 144 sq.). В данном случае мы имеем дело с более сложным верованием: с одной стороны, цель обряда — перенести «болезнь» ребенка на какой-то объект (дерево, скалу, землю); с другой — здесь имитируется сам акт родов (прохождение через отверстие). Весьма вероятно, что в этом ритуале отразились и определенные элементы солярного культа (колесо = Солнце), по крайней мере, в некоторых районах (например, в Индии, ср. п. 78). И все же наиболее существенной здесь является идея исцеления через новое рождение, а мы уже видели, что в большинстве поверий земледельческих племен обнаруживается тесная связь между новым рождением и контактом с Матерью-Землей. Только так можно объяснить целый ряд верований и обычаев, относящихся к очищению и к использованию земли в качестве лечащего средства. Земля действительно насыщена «силой» — Гольдман здесь прав, — но самой этой силой она обязана именно своей способности плодоносить и рождать.
Мы убедились, что детей хоронят даже те народы, которые прочих своих покойников обыкновенно сжигают; объясняется же подобное явление надеждой на то, что в земной утробе усопшие получат в дар новую жизнь. На языке маори whenna означает «землю» и «детское место» (Dieterich, р. 13, прим. 13). Впрочем, даже погребение умерших, достигших зрелого возраста — или их пепла (у народов, практикующих кремацию) — осуществляется с той же целью. «Возвращайся к земле, матери своей!» — сказано в Ригведе, X, 18, 10. «Ты — земля, и я кладу тебя обратно в землю!» — говорит Атхарваведа (XVIII, 4, 48). «Земля — это мать; я сын Земли, а отец мой — Парджанья… Рожденные от тебя, в тебя же смертные и возвращаются…» (Атхарваведа, XII, 1, 11, 14). При захоронении пепла или кремированных костей к ним добавляют семена; все вместе рассеивают на свежевспаханном поле, повторяя при этом: «Савитри изливает твою плоть в лоно нашей матери, Земли» (Шатапатха-брахмана, XIII, 8, 2). Но эти индийские верования далеко не всегда столь элементарны, как это может показаться, если судить по только что цитированным текстам. Идея возвращения в Землю-Мать дополнилась позднейшим мотивом воссоединения человека с Космосом во всей его целостности, мотивом restitutio ab integro[53] душевных способностей и человеческих органов в изначальном «антропокосмосе» (например: «дыхание твое идет к ветру, ухо твое (т. е. твой слух) — к четырем сторонам света, кости же твои возвращаются в землю», Айтарейя-брахмана, II, 6, 13 и т. д.).
Поверье, согласно которому мертвые обитают под землей до того момента, когда они возвращаются к свету дня, к новому существованию, объясняет нам отождествление царства мертвых с той областью, откуда являются дети; мексиканцы, например, полагают, что место их рождения — Шикомоцток, страна семи пещер (Preuss, в сб. «Arch. Relig. Wiss.», VII, р. 234). Потому ли, что мертвые считались провидцами, или же потому, что земля, благодаря периодическому поглощению всех живых существ, считалась обладательницей пророческой силы, — так или иначе, некоторые архаические оракулы Греции располагались поблизости от расселин, трещин или гротов. Известно, что подобные хтонические оракулы существовали в Олимпии и в Дельфах, а Павсаний (VII, 25, 13) упоминает оракул в Эгах (Ахея), где жрицы Геи предсказывали будущее на краю расселины. И наконец, нет нужды специально упоминать о всех бесчисленных «инкубациях», происходивших с человеком, уснувшим на голой земле (Deubner, De incubatione, passim).