Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 49)

В большинстве подобных обычаев, как уже было сказано, по-прежнему присутствует вера в то, что простого контакта со скалой или священным камнем достаточно, чтобы бесплодная женщина обрела способность рожать. В той же деревне (Карнак) женщины, подобрав платье, усаживались на дольмен Крез-Мокем; чтобы покончить с этим обрядом, на скале был воздвигнут крест (Corpus, III, р. 431). Известны многочисленные камни «любви» или «брака», обладающие эротическими свойствами (ср. алфавитный указатель к 1-му тому Corpus: «pierre d’amour», «pierre de mariage» и т. д.). В Афинах беременные женщины отправлялись на холм нимф и съезжали вниз со скалы; при этом они призывали Аполлона, чтобы обеспечить благополучные роды (см. Hartland, Primitive Paternity, I, р. 130). Перед нами хороший пример того, как изменяется смысл обряда: оплодотворяющий камень становится камнем родов. Вера в то, что простое прикосновение к камню гарантирует счастливое разрешение от бремени, встречается также и в Португалии (см. Leite de Vasconscellos, De terra em terra, II, Lisboa, p. 205; Opuscules, VII, p. 652). Многие мегалиты способствуют росту детей, обеспечивают им крепкое здоровье, «учат» ходить (Corpus, III, р. 36, 213 и т. д.; р. 98, 220, 330). В кантоне Амане существует так называемый «дырявый камень»; женщины становятся перед ним на колени и молятся ему о здоровье своих детей, опустив в щель монетку (ср. Corpus, II, р. 401). После появления на свет ребенка родители приносили его к «дырявому камню» в Фуван-ле-О и просовывали младенца через отверстие. «Это было своего рода крещение камнем, призванное уберечь малыша от порчи и обеспечить ему счастливую жизнь» (Перро Дабо, см. Corpus, II, р. 403).

Бесплодные женщины на Пафосе до сих пор пролезают через отверстие в камне (Frazer, Adonis, Attis, Osiris, I, р. 36). Точно такой же обычай существует во многих районах Англии (Frazer, Balder the beautiful, II, р. 187). В других местах женщины лишь опускают в отверстие правую руку, поскольку, как они говорят, именно эта рука поддерживает младенца (Corpus, II, р. 403). На Рождество и в Иванов день (т. е. в дни зимнего и летнего солнцестояния) рядом с некоторыми камнями ставили свечи; камни обливали маслом, которое затем специально собирали, чтобы использовать в качестве лечебного средства (ibid., II, р. 403).

С этими обычаями церковь вела долгую и упорную борьбу (ср. также 1-й том Corpus с текстами осуждений и т. д.). И тот факт, что они сохранились вопреки противодействию духовенства, а главное — несмотря на целые столетия враждебного религии и суевериям рационализма, есть еще одно свидетельство их силы и влияния. Почти все остальные обряды и представления, связанные со священными камнями (поклонение, страх, гадания), исчезли — осталось лишь самое главное: вера в их оплодотворяющие свойства. В наше время подобные поверья уже не опираются на какие-либо «теоретические» соображения, но оправдываются более поздними легендами или церковными интерпретациями (на скале мог отдыхать святой; на менгире стоит крест и т. п.). Порой, однако, здесь можно обнаружить промежуточный «теоретический» мотив: камни, скалы, менгиры часто посещаются феями, которым люди и приносят дары (цветы, масло и т. д.). Это не значит, что подобные существа являются объектом подлинного культа, тем не менее их всегда можно о чем-то попросить.

И все же религиозная революция, обусловленная обращением европейских народов в христианство, в конце концов лишила смысла исконный теоретический комплекс, в состав которого входили обряды, связанные с представлением об оплодотворяющих свойствах камней. Благоговение, которое вплоть до средних веков питали крестьяне ко всему тому, что относилось к доисторическим культурам (тому, что именуется «каменным веком»), к их надгробным, магическим и культовым памятникам, к их каменному оружию (гром-камни) объясняется не только непосредственными пережитками религиозных идей, волновавших некогда их доисторических предков, но также и смутным страхом, благоговейным почитанием или суеверным восторгом сельских жителей по отношению к подобным людям — по этим следам судили об их каменной цивилизации. Далее мы убедимся, что крестьяне действительно считали первобытные орудия упавшими с неба «гром-камнями» — точно так же, как в менгирах, каменных столбах, плитах, дольменах видели они следы великанов, волшебниц и героев. Но подобные великаны, герои, феи и колдуньи лишь включили в свою сферу те камни и кремневые орудия, которые уже привлекали внимание человека собственной необычной формой, — таким образом удивление, благоговение и страх получили новый смысл и новое обоснование.

78. Камни с отверстиями, «гром-камни». — В случае с «оплодотворяющими» камнями и с культом камней лежавшая в основе соответствующих обрядов «теория» была, как уже говорилось выше, вытеснена новыми представлениями или, по крайней мере, испытала сильное воздействие с их стороны. Яркий пример подобного процесса дает нам обычай (до сих пор сохраняющийся в некоторых странах Европы) протаскивать новорожденного через отверстие в камне (ср. Hanna Rydh, Symbolism in mortuary ceramics, p. 110). Вне всякого сомнения, данный ритуал связан с идеей «второго рождения»; последнее мыслится либо как появление на свет через посредство каменного символа божественной утробы, либо как возрождение с помощью символа солярного. Протоисторические народы Индии усматривали в камнях с отверстиями символ йони, а ритуальный акт прохождения через отверстие означал для них, по-видимому, возрождение, обновление с помощью космического женского начала (ср. Sir John Marshall, Mohenjo-Daro and the Indus civilization, I, р. 62). Сходную функцию, очевидно, выполняли и культовые «каменные жернова» (alvkvarnar) в доисторической Скандинавии; профессор Альмгрен полагает, что их символический смысл близок смыслу йони (ср. Nordische Felszeichnungen als religiöse Urkunden, Frankfurt a. M., 1934, S. 246). Однако в Индии подобные ringstones обладают также и солярной символикой. Их отождествляют с мировыми воротами, лока-двара, через которые душа может «пройти дальше» (спастись = atimucyate). Отверстие в камне именуется «вратами избавления» (мукти-двара), а подобную формулу никак нельзя отнести к новому рождению через йони (матку), но лишь к освобождению от Космоса и кармического цикла, освобождению, связанному с солярной символикой (ср. Coomaraswamy, The darker side of the dawn, Washington, 1935, p. 17, прим. 22). Перед нами символ, имеющий иной смысл по сравнению с архаическим ритуалом прохода через ringstone. В Индии же мы находим еще один пример замены древней «теории» новой: камень салаграма до сих пор является священным, поскольку в нем видят символ Вишну, а кроме того, данный камень вступил в брак с растением туласи, символом богини Лакшми. И действительно, культовый комплекс «камень — растение», широко распространенный по всему индо-средиземноморскому региону (ср. п. 97), является архаическим символом «освященного места», первобытного святилища.

Во многих районах метеоритные камни считаются символами или знаками плодородия. Буряты верят, что некоторые «упавшие с неба» камни способствуют дождю, а потому в период засухи им приносят жертвы. Во многих деревнях обнаружены аналогичные камни меньших размеров; весной им совершают приношения, чтобы обеспечить хороший урожай (Uno Harva, Die religiösen Vorstellungen der altaischen Völker, S. 153). Отсюда можно сделать вывод, что если определенный камень обладает религиозным значением, то он им обязан своему происхождению: камень этот, очевидно, происходит из области в высшем смысле слова сакральной и плодородной. Он падает с неба вместе с приносящим дождь громом. Все поверья, связанные с плодородием «дождевых камней», опираются на их метеоритное происхождение или на ощущаемые человеком аналогии между подобными камнями и теми силами, формами и существами, от которых зависят дожди. Например, в Кота Гаданге (о. Суматра) есть камень, отдаленно напоминающий кошку. Сопоставив данный факт с ролью черной кошки в некоторых ритуалах призывания дождя, можно предположить, что этот камень обладает аналогичными свойствами (ср. Frazer, The Magic King, I, р. 308). Внимательный анализ бесчисленных «дождевых камней» всякий раз обнаруживает определенную «теорию», объясняющую их способность повелевать облаками: речь идет об их форме, имеющей известную «симпатию» с облаками или с громом; об их небесном происхождении (предполагается, что они упали с неба); об их связи с предками; камни эти могут быть найдены в воде, либо их форма обладает сходством со змеями, лягушками, рыбами или какими-то другими водными символами. Источник силы этих камней никогда не заключается в них самих: они причастны какому-то иному началу, воплощают определенный смысл или свидетельствуют о своем небесном происхождении. Подобные камни являются знаками иной духовной реальности или же орудиями сакральной силы, для которой сами они служат не более чем вместилищем.

79. Метеориты и бетили. — Характерный пример символической многозначности камней дают нам метеориты. Кааба в Мекке, черный камень в Пессинунте, аниконический идол Кибелы, фригийской Великой Матери, привезенный в Рим в ходе последней Пунической войны, принадлежат к числу самых знаменитых метеоритов (ср. библиографию в нашей книге Metallurgy, Magic and Alchemy, 3). Своей сакральностью они были обязаны в первую очередь небесному происхождению. В то же время, однако, они являлись образами Великой Матери, божества по преимуществу теллурического. Трудно предположить, что их небесное происхождение было забыто, ведь народные верования приписывают его всем доисторическим каменным орудиям, которые именуются «гром-камнями». Образами Великой Богини метеориты стали, очевидно, потому, что за ними «гналась» молния, символ бога Неба. С другой стороны, Кааба считалась «центром мира», иначе говоря, она не только была серединой земли, но над нею в центре неба располагались «Небесные Врата». Падая на землю, Кааба, вероятно, насквозь пробила небесную твердь. Через это отверстие осуществляется связь между Небом и Землей; именно здесь проходит Axis Mundi.