Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 46)

71. Водные символы и животные. — Драконы, змеи, улитки, дельфины, рыбы и т. д. — все это символы воды; они скрываются в глубине океана, исполненные сакральной силы морских пучин; они дремлют в озерах или пересекают реки, управляя дождями, влагой, наводнениями, контролируя таким образом вселенское плодородие. Драконы обитают на облаках или в озерах; они повелевают молниями; разверзнув небесные воды, драконы оплодотворяют поля и женщин. В дальнейшем мы еще вернемся к многозначной символике драконов, змей, раковин и т. д., в настоящем же параграфе мы можем лишь коснуться той роли, которую играет дракон в культурах Китая и Юго-Восточной Азии. Дракон и змея[43], согласно «Чжуан-цзы», это символ жизненных ритмов (Granet, La pensée chinoise, р. 135), поскольку дракон воплощает дух вод, гармоничное колебание которых питает жизнь и делает возможной цивилизацию. Дракон Ин соединяет воды и правит дождями, ибо сам он есть воплощение влажного начала (Granet, Danses, I, р. 353–356, прим.). «Когда свирепствует страшная засуха, делают образ дракона Ин, после чего начинается дождь» (ibid., р. 361; ср. Frazer, The Magic art and the evolution of Kings, I, р. 297 о китайских ритуалах призывания дождя с помощью фигуры дракона).

Комплекс «дракон — гром — плодородие» часто встречается в древнекитайских текстах (ср. Granet, Danses, I, р. 344–350; II, р. 555; Karlgren, Some fecundity symbols, р. 37 etc.). «У громового зверя туловище дракона и голова человека» (Granet, II, р. 510). От слюны дракона забеременела девушка (Karlgren, р. 37). Фу-си, культурный герой, один из творцов китайской цивилизации, родился в озере, знаменитом своими драконами (Chavannes, Memoires de Sse-Ma-Tsien, I, р. 3 sq.). «Отца (Као-цзу) звали Тяй-Кон, а его мать — почтенной Лиу. Однажды, когда почтенная Лиу спала на берегу большого пруда, ей приснилось, что она встретилась с богом. В то же мгновение ударил гром, засверкали молнии и наступила великая тьма. Тяй-Кон вышел узнать, что случилось и увидел над своей супругой покрытого чешуей дракона; после чего Лиу забеременела, а затем родила Као-Цзу» (Сыма Цянь, Исторические записки, II, 325).

В Китае дракон — символ небесный и водный — всегда связывался с императором, который служил представителем космических ритмов, обеспечивая плодородие земли. Когда же эти ритмы нарушались, а космическая и социальная жизнь приходили в расстройство, император знал, каким образом следует обновить ее творческую силу и восстановить порядок. Чтобы обеспечить процветание своей державы, государь из династии Хья ел драконов (Granet, Civilisation chinoise, р. 206). Таким образом, драконы — хранители космических ритмов — выходили на сцену всякий раз, когда сила, на которой основывалась власть династии Хья, убывала или, напротив, возрождалась (ibid.). После смерти, а иногда и при жизни, император возвращался на небо; например, Хуан-ди, Желтый Государь, был взят на небо бородатым драконом вместе со своими женами и советниками, в числе семидесяти человек (Сыма Цянь, Исторические записки, III, 2-я часть, 488–489).

В китайской, континентальной по своей структуре, мифологии дракон, водный символ, со временем все сильнее наделялся небесными свойствами. Оплодотворяющая сила воды концентрируется в облаках, т. е. в верхней области. Комплекс «плодородие — вода — царская власть» (или святость) лучше сохранился в мифологиях Юго-Восточной Азии, где Океан представлял собой основу всякого бытия и владыку всех сил. J. Przyluski проанализировал большое число южноазиатских и индонезийских легенд и поверий, имеющих одну общую черту: своим исключительным статусом («царя» или «святого») герой обязан тому, что произошел на свет от водного животного. В Аннаме первый мифический владыка именуется лонг кван, «царь-дракон». В Индонезии, по свидетельству Чао-Жу-Ква, цари Сан-фо-цзи носили титул лонг цзин, «дух, семя нага» (ср. Przyluski, La princesse a Vodeur de poisson, р. 276). Наги — это женский водный дух, который играет в Южной Азии примерно ту же роль, что дракон в Китае. В своем морском облике или же в виде «пахнущей рыбой принцессы» наги соединяется с брамином и основывает царскую династию (индонезийские версии мифа, Чампа, Пегу, Сиам и т. д.). Согласно одной палангской легенде, наги Тхусанди влюбилась в государя Тхурия, сына Солнца[44]; от их союза родились три сына: первый стал китайским императором, второй — царем палангов, третий — владыкой Пагана. Согласно Седжарат Малайу, царь Суран спустился в ящике из стекла на дно Океана, был хорошо принят его обитателями и женился на дочери владыки. От этого брака родилось трое сыновей, первый из которых стал царем Палембанга.

В Южной Индии верят, что один из предков династии Палава взял в жены наги и получил от нее знаки царской власти. Связанные с наги мотивы присутствуют и в буддийских преданиях; они обнаруживаются даже в северных областях Индии, в Уддьяне и Кашмире. Цари Чота-Нагпура также происходят от нага (дух змеи) по имени Пундарика; у него было «зловонное дыхание» (эта деталь напоминает «пахнущую рыбой владычицу»). Согласно преданию, сохранившемуся в Южной Индии, мудрец Агастья родился вместе с Васиштхой от союза Митры и Варуны с апсарой Урваши. Поэтому его называют Кумбхасамбхава (рожденный от Кумбхамата, «богини-кувшина») и питабдхи («проглотивший океан»). Агастья взял в жены дочь Океана (Oppert, Original inhabitants, р. 24, 67–68). А в Девупанишадах рассказывается о том, как боги спросили у Великой Богини (деви), кто она и откуда происходит, и получили следующий ответ: «Место моего рождения — в воде, в глубинах океана; тот, кому оно известно, попадет в обиталища Деви». Эта богиня была лоном всех вещей: «Я создала в начале отца этого мира» (тексты у Oppert, р. 425–426; ср. мою книгу Yoga, р. 292 sq.).

Всем эти предания ясно указывают на сакральное значение и освящающую функцию воды. Морские духи даруют верховную власть и святость; магико-религиозная сила пребывает в глубинах Океана, она переходит к героям[45] через посредство женских мифологических существ (наги, «владычица, пахнущая рыбой» и т. д.). Духи-змеи обитают не только в морях и океанах, но также в озерах, прудах, источниках и родниках. В Индии и других странах культ змей и духов змей, частью какого бы религиозного комплекса он ни являлся, сохраняет эту магико-религиозную связь с водами (ср., например, Vogel, Serpent worship, passim). Змеи или духи-змеи всегда живут рядом с водой или являются ее владыками; эти духи — хранители и покровители источников жизни и бессмертия, равно как и всех символов и атрибутов, связанных с жизнью, плодородием, героизмом, бессмертием и «сокровищами».

72. Символика потопа. — Почти все мифы о потопе связаны с идеей «поглощения» человечества водой, создания нового человечества и начала новой эпохи. В основе их лежит циклическая концепция Космоса и истории: вселенская катастрофа упраздняет одну эпоху и открывает новую, в которой будут действовать «новые люди». Эту циклическую теорию подтверждает и усиливает аналогия с лунарными мифами, с их мотивами наводнения и потопа, поскольку Луна является по преимуществу символом ритмического становления, смерти и последующего воскресения. Лунным фазам подчинены обряды инициации (когда неофит «умирает», чтобы «ожить»); они тесно связаны с наводнениями и потопами, которые уничтожают старый человеческий род и создают условия для появления нового человечества. В мифологии народов, живущих на побережье Тихого океана, племя или род происходят, как правило, от мифологического животного, уцелевшего после водной катастрофы (Hentze, р. 14, 24). Предок рода спасается при кораблекрушении или представляет собой потомка лунного животного, вызвавшего наводнение.

В настоящей главе мы можем не останавливаться специально на циклической концепции поглощения водами и периодического возрождения — концепции, лежащей в основе всех «географических» мифов и мифов об апокалипсисе (Атлантида и т. д.). Здесь нам важно подчеркнуть универсальный характер нептунической мифологии и внутреннюю связь ее главных мотивов. Воды предшествуют всякому творению и периодически возвращают сотворенное к истокам — с тем, чтобы «растворить» его в себе и очистить, и в то же время возродить, обогатив новыми, прежде скрытыми возможностями. Человечество периодически уничтожается потопом или наводнением из-за своих «грехов» (в большинстве мифов Тихоокеанского региона причина катастрофы — некая ритуальная вина). Но человеческий род никогда не погибает окончательно; он возникает в новом облике и, покорный прежней судьбе, ждет повторения той же катастрофы.

Едва ли здесь можно говорить о каком-то «пессимистическом» понимании жизни. Перед нами, скорее, спокойный, умиротворенный взгляд на мир, обусловленный самой интуицией Воды — Луны — Вселенского становления. Миф о потопе и все, что с ним так или иначе связано, показывает нам, что жизнь может быть осмыслена не только со стороны человеческого сознания; воспринятая с нептунической точки зрения, она кажется чем-то хрупким и непрочным, нуждающимся в периодическом поглощении водой. Чтобы обрести возможность нового рождения, все формы должны пройти через разложение, распад — такова их общая судьба. И если бы формы подобным образом периодически не обновлялись, они бы обветшали, «износились», утратили свои творческие потенции, угасли окончательно и бесповоротно. «Злые дела» и «грехи» могли бы безнадежно испортить человечество; лишенное зародышей и ростков созидания, одряхлевшее и бесплодное, оно бы зачахло. Вместо медленного регресса к «дочеловеческим» или «недочеловеческим» формам жизни потоп приводит к резкому, мгновенному поглощению водами, в которых «смываются» грехи и из которых возникает человечество возродившееся и обновленное.