Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 45)

Культ рек был известен Гомеру. Так, троянцы приносили в жертву Скамандру животных и бросали в его волны живых лошадей; Пелей жертвует истокам Сперхия пятьдесят овец. Скамандр имел особых жрецов; Сперхию были посвящены алтарь и ограда. Посейдону и морским божествам приносили в жертву быков (материалы и библиографию см. у Nilsson, Geschichte, р. 220, прим. 3). Жертвоприношения рекам совершали и другие индоевропейские народы: кимвры (приносившие жертвы Рейну), франки, германцы, славяне и др. (ср. Saintyves, Corpus, р. 160). Гесиод (op. cit., ст. 737 сл.) упоминает жертвы, приносившиеся при переходе через реку (данный обряд имеет немало этнографических параллелей: западно-африканские массаи при переходе реки всякий раз бросают в нее пучок травы; центральноафриканские баганда в подобных случаях приносят в жертву зерна кофе и т. д.; ср. Frazer, Folklore of Ancient Testament, II, р. 417). Иногда эллинские речные боги имели антропоморфные черты; например, Скамандр сражается с Ахиллом (Илиада, XXI, 124). Но чаще всего их представляли в виде быков (Nilsson, р. 221). Самым известным из всех речных богов был Ахелой. А Гомер видит в нем даже великого бога, главное божество всех рек, морей и источников. Известен поединок Ахелоя с Гераклом; культ Ахелоя существовал в Афинах, Оропе, Мегаре и многих других городах. Имя его истолковывали по-разному, вероятнее всего оно означало попросту «воду» (Nilsson, р. 222).

Описывать всю водную мифологию греков нет смысла: она чрезвычайно обширна и имеет довольно смутные очертания. В постоянном процессе мифотворчества возникают новые образы, повторяющие один и тот же мотив: из вод рождаются водные божества. Некоторые из этих персонажей заняли важное место в мифологии — например, морская нимфа Тефида, Протей, Главк, Нерей, Тритон. Образы этих нептунических божеств не вполне отделились от водной стихии (туловище морских чудовищ, хвост рыбы и т. п.). Они обитают в морских глубинах, являясь их владыками. Подобно стихии, от которой они никогда окончательно не отделяются, божества эти переменчивы и своенравны; добро совершают они с такой же легкостью, как и зло, но чаще всего, подобно самому морю, приносят беду. В большей степени, чем прочие боги, они существуют вне времени и вне истории. Возникшие во времена, близкие к эпохе создания мира, они, однако, лишь в исключительных случаях участвуют в его судьбах. Может быть, их жизнь менее божественна, чем жизнь других богов, зато они ближе к той исконной стихии, которую представляют.

69. Нимфы. — Кто из греков мог похвалиться тем, что знает имена всех нимф без исключения? Каждая река, каждый источник, каждый ключ имел свое божество. Их породило отнюдь не воображение греков: они жили в водах с начала мира, а от греков получили, вероятно, имена и человеческий облик. Живое течение воды, ее журчание, ее волшебство, исходящая от воды сила, — вот откуда произошли нимфы. Греки, самое большее, отделили их от той стихии, с которой нимфы прежде были слиты. Самостоятельные, персонифицированные, наделенные всем очарованием и престижем водной стихии, они получили собственную мифологическую историю, вошли в эпос; к ним стали обращаться за чудотворной поддержкой. Как правило, они являлись матерями местных героев (Nilsson, р. 227). Низшие божества определенных мест, они хорошо известны людям; им поклоняются и приносят жертвы. Самые знаменитые среди них — это сестры Фетиды, нереиды, или, как называл их еще Гесиод, океаниды (Теог., ст. 364), водные нимфы в полном смысле слова. Прочие же нимфы — это по большей части божества отдельных источников. Но они живут также в пещерах, где присутствует влага. «Пещера нимф» становится общим местом эллинистической литературы, самым «ученым», а значит, самым «профанным», самым далеким от исконного религиозного смысла выражением первоначального комплекса «вода — космическая пещера — блаженство — плодородие — мудрость». Воплотившись в конкретных образах, нимфы начинают влиять на человеческую жизнь. Они становятся божествами-покровительницами родов и Kourotrophoi, воспитывают детей, учат их быть героями (ср., например, Еврипид, Елена, ст. 624 sq.). Почти всех греческих героев воспитали нимфы или кентавры — иначе говоря, сверхчеловеческие существа, причастные силам природы и господствующие над ними. Героическая инициация никогда не имеет «семейного» характера и даже, как правило, не является «гражданской»; она происходит не в городе, но в лесу, в зарослях, чащах и т. п.

Поэтому наряду с почитанием существовал и страх перед нимфами (как и перед другими духами природы). Нимфы часто похищают детей, а иногда убивают их из ревности. На могиле пятилетней девочки мы читаем следующую надпись: «Не смерть похитила меня — милое и послушное дитя, — но унесли наяды» (CIG 6291, цит. у Jeanmaire, Couroi et Couretes, р. 295). Нимфы опасны еще в одном отношении: они могут помутить рассудок у тех, кто нечаянно встретит их в знойный полдень. Середина дня — время эпифании нимф. Тот, кто их видит, становится жертвой нимфолептического безумия или восторга, — например, Тиресий, случайно увидевший Палладу и Харикло, или Актеон, встретивший Артемиду с ее нимфами. Поэтому в середине дня не следует приближаться к источникам, ключам и потокам, а также к тени некоторых деревьев. Более позднее поверье говорит о пророческом исступлении, овладевающем теми, кто видит появляющийся из воды образ: speciem quamdam e fonte, id est effigiem Nymphae (Festus цит. у R. Caillois, Les Démons du midi, «Rev. Hist. Rel.», t. 116, № 1, 1937, p. 77)[42]. Во всех этих верованиях по-прежнему присутствует мотив пророческих свойств воды, хотя и осложненный неизбежными мифологическими наслоениями, а главное — сохраняется двойственное чувство страха и неодолимого влечения к воде, которая и вызывает распад («чары» нимф приводят к безумию, к разрушению личности) и способствует произрастанию, которая губит и в то же время помогает рождению.

70. Посейдон, Эгир и пр. — Однако над Ахелоем, Фетидой и другими второстепенными водными божествами возвышался Посейдон. Море, когда оно становится бурным, утрачивает свои «женские» качества (дремлющее, безмятежное блаженство; мягкие, «волнообразные» чары искушения) и приобретает отчетливо мужские черты. При разделе мира между сыновьями Кроноса Посейдону досталась власть над океаном. Гомер знает Посейдона как бога моря; дворец его находится на дне морском, символ Посейдона — трезубец (первоначально — зубы морских чудовищ). Если Нильссон правильно читает микенскую надпись из Asime Poseidafonos, то имя этого бога восходит к микенской эпохе (Nilsson, р. 416). Посейдон также — бог землетрясений, которые греки объясняли разрушительным действием воды. Грозные валы, с шумом разбивающиеся о прибрежные скалы, напоминают подземные толчки. Подобно морской стихии, Посейдон дик, суров и коварен. Его мифологический образ не содержит каких-либо моральных характеристик: Посейдон слишком близок нептуническому лону, чтобы признавать иной закон, кроме того, который задан его собственным способом существования. Посейдон открывает нам один из принципов космического устройства: воды предшествуют творению и периодически поглощают сотворенное. В Посейдоне воплощена абсолютная независимость нептунической стихии, равнодушной к богам, людям, истории, самоудовлетворенно замкнутой в собственной текучести, не ведающей ни о заключенных в ней зародышах жизни, ни о тех потенциальных формах, которые носит она в самой себе и время от времени растворяет.

Эгир (eagor, «море») скандинавской мифологии воплощал беспредельный океан. Его супруга, коварная Ран (raena, «грабить») раскидывает по всему морскому простору свои сети; все, что в них попадает, увлекается на дно, в ее подводное жилище. К Ран попадают утопленники; в жертву ей приносят брошенных в море людей. От Эгира и Ран родились девять дочерей, каждая из которых представляет определенный аспект морской стихии или момент морской эпифании: Кольга (бурное море), Бильга (зыбь), Дуфа (ныряльщица), Графн (грабительница), Драфн (грозные валы, все сметающие на своем пути) и т. д. На дне океана стоит великолепный дворец Эгира, где иногда собираются все боги. Именно там происходил, например, знаменитый пир богов вокруг огромного котла, похищенного Тором у великана Гюмира (еще одно морское существо); в этом волшебном котле пиво варилось само собою. Туда является Локи, чтобы нарушить доброе согласие между богами, оклеветав их всех вместе с их божественными супругами (ср. Локасенна); в конце концов его подвергают жестокому наказанию, привязав к скале на дне моря.

Чудесный котел Гюмира имеет аналогии в мифах других индоевропейских народов (ср. Dumézil, Le festin d’immortalité). Он служит для приготовления божественного напитка амброзии. В данной главе нас интересует одна характерная деталь: большинство волшебных котлов кельтских преданий были найдены на дне моря или озера (А.С. Brown, цит. у Krappe, La Genèse des mythes, р. 209). Название чудесного котла ирландских легенд Муриас происходит от слова muir, «море». В воде заключена магическая сила; котлы, горшки, чаши суть вместилища этой силы, которую нередко символизируют божественный напиток, амброзия или живая вода; они даруют бессмертие или вечную молодость, превращают их обладателей в бога, героя и т. д.