Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 40)

О том, что Луна «измеряет» и «разделяет», свидетельствует не только происхождение отдельных слов, но и архаические классификации. Не выходя за пределы индийского материала, отметим в данной связи, что в Брихадараньяка-упанишаде, I, 5, 14 сказано: «Праджапати — это год. В нем шестнадцать частей, пятнадцать из них — ночи, шестнадцатая неизменна. Именно по ночам он растет и убывает». В Чхандогья-упанишаде, VI, 7, 1 говорится о том, что человек состоит из 16 частей и растет вместе с пищей. В Индии сохраняется множество следов восьмеричной системы: 8 мата, 8 мурти и т. д.; 16 кала, 16 шакти, 16 матрка и т. д.; 32 вида дикша и т. д.; 64 йогини, 64 упакара и т. д. Число четыре преобладает в ведах и брахманах. Вак («логос») состоит из четырех частей (Ригведа, I, 164, 45), то же самое относится и к пуруше («человеку», «макроантропосу»).

В более позднем умозрении фазы Луны порождают чрезвычайно сложные аналогии и соответствия. Стухен посвятил специальную работу анализу связей между буквами алфавита и различными положениями Луны, как их себе представляли арабы (Stuchen, Der Ursprung des Alphabets und die Mondstationen, Leipzig, 1913). Хоммель доказал, что десять или одиннадцать древнееврейских букв означают фазы Луны (например, алеф, «бык» — это символ Луны в первой четверти и одновременно название зодиакального знака, в котором начинается ряд лунных домов; см. Hommel, Grundriss der Geographie und Geschichte des alten Orients, Bd. I, Munich, 1904, S. 99 sq.). Аналогичное соответствие между графическими знаками и фазами Луны обнаруживается у вавилонян (Н. Winkler, Die babylonische Geisteskultur, 2-е изд., 1919, S. 117), греков (Wolfgang Schultz, Zeitrechnung und Weltordnung, 89), скандинавов (24 руны делятся на три рода, или аэттир, каждый из которых включает в себя 8 рун и т. д., Schultz, ibid.; ср. Helmut Arntz, Handbuch der Runenkunde, Halle, 1935, р. 232 sq.). Одно из самых ясных и полных уподоблений алфавита (как совокупности звуков, но не как системы письма) мы находим в схолии Дионисия Фракийского (с. 491), где гласные соответствуют полнолунию, звонкие согласные — полумесяцу, а глухие согласные — новолунию (F. Dornseif, Das Alphabet in Mystik und Magie, S. 34).

57. Космобиология и мистическая физиология. — Эти сближения и аналогии служат не только для упорядочения и классификации. Их источник — стремление к полной интеграции Космоса и человека в единый божественный ритм, а их смысл в первую очередь магический и сотериологический: завладевая скрытыми в «буквах» и «звуках» силами, человек проникает в центры космической энергии и таким образом приходит к абсолютной гармонии со Вселенной. «Буквы» и «звуки» играют роль образов, которые — через опосредование или магическое искусство — делают возможным контакт, взаимное влияние, связь между человеком и различными уровнями Космоса. Приведем лишь один пример. Опосредующая операция, предваряющая иконографическое создание образа одного из индийских богов, включает в себя специальное упражнение, в котором Луна, мистическая физиология, графический символ и звук составляют весьма сложное и тонкое единство: «Представляя в собственном сердце образ Луны, какой она вышла из исконного звука (пратхама-свара-паринатам, т. е. «возникнув, появившись из буквы А»), надлежит сделать видимым (в сердце) прекрасный голубой лотос, между волокнами которого находится чистый и непорочный диск Луны, в центре этого диска — желтый слог-росток Там, и т. д.» (Кимшит-Вистара-Тара-садхана, n° 98 из Садханамала; ср. Eliade, Cosmical homology and Yoga, р. 199).

Ясно, что слияние человека с космическим всебытием может осуществиться лишь тогда, когда человек приведет себя самого в соответствие с обоими астральными ритмами, «объединив» Солнце и Луну в своем собственном «душевном» теле. «Воссоединение» Солнца и Луны, двух средоточий сакральной энергии Космоса, имеет своей целью — в данной технике мистической физиологии — реинтегрировать их в первоначальное единство, еще не дифференцированное и не расколотое актом творения Космоса, иначе говоря — вернуть их к трансцендентному, сверхкосмическому состоянию. В одном тантрическом тексте (Карья II, Еришнапада) описывается мистико-физиологическое упражнение, призванное превратить «гласные и согласные в браслеты, а Солнце и Луну — в кольца» (Eliade, op. cit., p. 200). Школы тантры и хатха-йоги заходили чрезвычайно далеко в подобного рода уподоблениях между Солнцем и Луной, с одной стороны, и различными «мистическими» центрами и артериями; божествами, кровью, semen virile и т. д. — с другой (ср. Yoga, р. 236; Cosmical homology, р. 201). Смысл этих аналогий в том, чтобы сначала соотнести, связать, «солидаризировать» человека с космическими ритмами и энергиями, а затем осуществить объединение этих ритмов, слияние центров, и следовательно — совершить скачок в трансцендентное, ставший возможным благодаря исчезновению отдельных форм и восстановлению исконного единства. Разумеется, подобная техника есть утонченный продукт долгой мистической традиции, однако рудиментарные ее формы встречаются как у народов, находящихся на этнографической стадии развития (ср. Cosmical homology, р. 194), так и на синкретических стадиях истории средиземноморских религий (Луна влияет на левый глаз, а Солнце — на правый, F. Cumont, L’Egypte des astrologues, Bruxelles, р. 173; изображения Луны и Солнца на памятниках и надгробиях; символ вечности, Cumont, Le symbolisme funéraire, р. 94, 208 etc.).

С помощью своих законов Луна «связывает» множество различных реальностей и судеб. Всевозможные соразмерности, симметрии, уподобления, аналогии, соответствия, координированные лунными ритмами, образуют бесконечную «ткань», незримую «сеть» или «паутину», «связывающую» одновременно людей, дожди, растительность, плодородие, здоровье, животных, смерть, возрождение, жизнь post mortem и т. д. Вот почему во многих преданиях Луна, персонифицированная в образе богини или представленная через посредство лунного животного, «ткет» космическое покрывало или «прядет» нить человеческих судеб. Именно лунные богини изобрели тканье (например, египетская Нейт) или славились этим искусством (Афина наказывает Арахну, осмелившуюся с ней состязаться, и превращает ее в паука: Овидий, Метаморфозы, VI, 1 sq.), или же ткали одежду космических размеров (как, например, Прозерпина и Гармония, ср. Нонн, XLI, 294; Клавдиан, De raptu Proserpinae, I, р. 246 sq.; A.H. Krappe, Études de mythologie germanique, р. 74). В средневековых верованиях Европы покровительницей ткачих является Хольда; в основе этого образа мы обнаруживаем лунарно-хтоническую структуру божеств плодородия и смерти (ср. Krappe, Le Déesse Holda в кн. Etudes, р. 101 sq.; Liungman, Euphrat — Rhein, II, р. 656 sq.). Разумеется, здесь мы имеем дело со сложными формами, объединившими в себе мифы, ритуалы и символы, принадлежащие к различным религиозным структурам, и далеко не всегда прямым источником этих форм является интуиция Луны как закона космических ритмов и основы жизни и смерти. Напротив, мы обнаруживаем, что комплекс Луна — Земля — Мать объединяется со всем тем, что означают отдельные его элементы (амбивалентность добра и зла; смерть и плодородие; судьба). Точно так же нельзя сводить к образу Луны любую мифологическую интуицию космической «сети» или «ткани». Например, согласно индуистской традиции, Вселенную «соткал» воздух (Брихадараньяка-упанишада, III, 7, 2), подобно тому как из дыхания (прана) была «соткана» человеческая жизнь («Кто соткал в нем дыхание?» Атхарваведа, X, 2, 13). Пяти ветрам, разделяющим Космос и в то же время поддерживающим его единство, соответствуют пять дыханий (прана), которые «сплетают» в единое целое человеческую жизнь; аналогия «дыхание — ветер» встречается уже в ведийских текстах (ср. Атхарваведа, XI, 2, 13). Во всех этих преданиях мы имеем дело с архаической концепцией живого целого (космос или микрокосм), согласно которой различные элементы интегрируются посредством «пневматической» силы (ветер, дыхание), «сплетающей» их между собой.

58. Луна и судьба. — И все же в конечном счете именно Луна «соткала» все судьбы — просто потому, что она является владычицей всего живого и надежной водительницей умерших. Не случайно ее представляют в мифах в виде огромного паука; образ этот мы обнаруживаем у множества народов (ср. Briffault, II, р. 624). Ибо ткать означает не только предопределять судьбу (в антропологическом плане) или связывать воедино различные реальности (на космологическом уровне), но также и творить, производить нечто из собственной субстанции подобно пауку, который плетет свою паутину из самого себя. Разве не является Луна неистощимой создательницей живых форм? Но, как и все «сотканное», отдельные жизни входят в состав целого и, следовательно, подчиняются судьбе. Мойры, прядущие нить судьбы, — божества лунные. Гомер (Одиссея, VI, 197) называет их «пряхами», а одна из них носит имя Клото, т. е. «Прядущая». Первоначально это были, по всей видимости, богини рождения, однако позднейшая спекуляция возвысила их и превратила в персонификации судьбы. И все же их лунарная структура никогда полностью не исчезала. Порфирий говорит, что Мойры зависят от лунных сил, а в одном орфическом тексте они рассматриваются как входящие в состав, являющиеся частью (ta mere) Луны (Krappe, Gènese, р. 122). В старых германских языках одно из слов, обозначающих «судьбу» (древнегерм. wurt, старонорв. urdhr, англосакс. wyrd) происходит от индоевропейского глагола uert, «вращать», «оборачивать»; отсюда древнегерманские слова wirt, wirte, «веретено», «прялка», голландское worwe-len, «вращать» (ср. Krappe, ibid., р. 103).