Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 42)

А потому уже в доисторические времена комплекс «вода — луна — женщина» воспринимался как антропокосмический круговорот плодородия. На неолитических сосудах (так называемая Вальтернинбург-Бернбургская культура) вода изображалась знаком vvv, который является также самым древним египетским иероглифом, обозначавшим текущую воду (Kuhn, Nachwort к кн. Hentze, р. 244). В эпоху палеолита спираль символизировала водное и лунарное плодородие; изображаемая на женских фигурках, она тем самым сближала между собой все эти источники жизни и плодовитости. В мифологиях американских индейцев знак воды (наполненный водой сосуд, в который падает капля из облака) всегда сочетается с лунарными эмблемами (ср. репродукции из Codex Nuttal в Leo Wiener, Mayan and Mexican Origins, Cambridge, 1926, p. 49 sq., 84 sq.). Спираль, улитка (лунарная эмблема), женщина, вода, рыба принадлежат по своей структуре к одной и той же символике плодовитости, действующей на всех уровнях Космоса.

В ходе любого анализа мы рискуем раздробить, расколоть на отдельные элементы то, что в сознании, подобные элементы некогда воспринимавшем, представляло собой единое и единственное целое, Космос. Один и тот же символ обозначал или воскрешал в памяти целый ряд взаимосвязанных объектов, отделимых друг от друга и вполне автономных лишь в профанном, «цивилизованном», логически организованном опыте. Символическая многозначность эмблем или же принадлежащих к архаическим языкам слов постоянно указывает нам на то, что создавшему их сознанию мир открывался как единство, как органичное целое. В шумерском языке а означало «воду» и в то же время — «мужское семя, зачатие, рождение». А, например, в месопотамской глиптике вода и символическая рыба служили эмблемами плодородия и плодовитости. И в наши дни у «первобытных» народов вода ассоциируется с semen virile (если не всегда в повседневной жизни, то в мифах — регулярно). В одном из мифов, существующих на о. Вакута, фигурирует девушка, которая, позволив каплям дождя прикоснуться к своему телу, утратила невинность, а важнейший миф о-ва Тробрианд рассказывает о том, как Болутуква, мать героя Тудава, стала женщиной, когда на нее упали несколько капель со сталактита (В. Malinowski, The sexual life of savages in North Western Melanesia, London, 1935, p. 155). Сходный миф есть и у индейцев пима (Нью-Мексико): упавшая с облака капля воды оплодотворила прекрасную женщину, т. е. Землю-мать (Russel, The Pima Indians, «Annual Report of the Bureau of Ethnology», vol. 26, Washington, 1908, p. 236 sq.).

61. Водные космогонии. — Разделенные временем и пространством, явления эти, однако, образуют единое целое, имеющее космологическую структуру. Вода — источник жизни, принцип порождения и прорастания на всех уровнях бытия. В индийской мифологии существуют многочисленные варианты темы первобытных вод; по ним плавал Нараяна, из пупка которого выросло Мировое Древо. В традиции пуран древо сменил лотос, в середине которого рождается Брахма («лотосорожденный», ср. ссылки у Coomaraswamy, Yaksas, II, р. 24). Появляются один за другим новые боги, иллюстрирующие все тот же космогонический миф, — Варуна, Праджапати, Пуруша, Брахман, Нараяна, Вишну, — однако исконные воды продолжают фигурировать во всех вариантах мифа. Впоследствии эта водная космогония превращается в популярный мотив иконографии и декоративного искусства: растение или дерево поднимается изо рта или из пупка Яксы (воплощение плодовитости), из горла морского чудовища (макара), из улитки или из «полного до краев сосуда», — но никогда непосредственно из такого символа, который бы обозначал землю (Coomaraswamy, 13). Ибо, как мы уже видели, именно воды предшествуют и служат основой, «опорой» всякому творческому акту, всякому «прочному устроению», всякому космическому феномену.

Те воды, по которым плавал в блаженной невозмутимости Нараяна, символизируют состояние покоя и неразличенности, неоформленности, космическую ночь. Нараяна даже спал, а в это время из его пупка, т. е. из «центра», «средоточия» (ср. п. 145) рождалась первая космическая форма — лотос, символ всеобщего мерного колыхания, творящей, но еще не пробудившейся силы, дремлющей жизни, из которой еще не выделилось ясное сознание. Все творение происходит из одного водного центра и основывается на нем. Согласно другим вариантам мифа, Вишну в третьем своем воплощении (огромный вепрь) спускается в глубину первоначальных вод и извлекает из пучины землю (Тайттирия-брахмана, I, 1, 3, 5; Шатапатха-брахмана, XIV, 1, 2, 11; ср. Рамаяна, Айсдхья-Канда, СХ, 4; Махабхарата, Вана-Прана, III, CXLII, 28–62, CCLXXII, 49–55; Бхагавата-пурана, III, 13 и др.). Этот миф, происхождение и структура которого связаны с темой мирового океана, сохранился и в европейском фольклоре.

Вавилонская космогония также знает водный хаос, первозданный океан, апсу и тиамат. Апсу персонифицировал спокойные пресные воды, по которым впоследствии будет плавать земля; тиамат — суровое соленое море, кишащее чудовищами. «Энума Элиш», поэма о творении, начинается так:

«Когда вверху не были еще названы небеса, Когда внизу не получила еще имени земля, Когда породивший их исконный Апсу, Мумму и их всеобщая мать Тиамат Смешали воедино воды свои…»

Миф о первичных водах, от которых произошли небо и земля, встречается в «первобытных» и архаических космогониях в значительном числе вариантов. Отсылаем читателя в Dahnhardt, Natursagen, I, 1–89; дополнительную библиографию можно найти у Stith Thompson, Motif-Index of Folk-Literature, I, 121 sq.

62. Гилогения. — Вода — всеобщее лоно; в нем находятся все потенции бытия и созревают все зародыши жизни, а потому легко понять те мифы и предания, согласно которым весь человеческий род или отдельные племена происходят из воды. На южном побережье Явы мы встречает миф о «Море, дарующем детей» (сегара анаккан). Индейцы караджа (Бразилия) до сих пор вспоминают о тех мифических временах, «когда они еще жили в воде». Хуан де Торквемада, описывая очистительные омовения новорожденных в Мексике, сохранил для нас несколько ритуальных формул, посредством которых ребенка посвящали богине вод Чальчиутликуэ Чальчиутлатонак, считавшейся его истинной матерью.

Перед тем, как опустить его в воду, говорили: «Прими эту воду, ведь богиня Чальчиутликуэ Чальчиутлатонак — твоя мать. Пусть же это купание смоет с тебя грехи твоих родителей…» Затем, смачивая ему водой рот, грудь и голову, добавляли: «Прими, младенец, твою мать, богиню воды Чальчиутликуэ» (Nyberg, Kind und Erde, р. 113 sq.). Древние карелы, мордва, эстонцы, черемисы и другие финно-угорские народы знали «Воду-Мать»; к ней обращались за помощью женщины, желавшие иметь детей (Holmberg, Die Wassergottheiten der finnish-ugrischen Völker, р. 120, 126, 138, etc.). Бесплодные татарки молились, став на колени у пруда (Nyberg, р. 59). Ил, limus, — преимущественное место гилогений. Внебрачных детей уподобляли растительности прудов и озер и бросали в прибрежный ил (неистощимое лоно); таким образом в ритуальном смысле они возвращались к тому нечистому бытию, из которого вышли, подобные сорным травам и болотным камышам. Тацит говорит о германцах: «Ignavos et imbelles et corpore infames caeno ac palude iniecta insuper crate, mergunt» (Germania, 12)[38]. Вода способствует прорастанию, дождь, подобно semen virile, оплодотворяет. В эротико-космогонической символике Небо заключает Землю в свои объятья и оплодотворяет ее дождем. Та же символика сохраняется во всех гилогениях. Так, в Германии существует множество «Kinderbrunnen», «Kinderteichen», «Bubenquellen» (Dietrich, Mutter Erde, 3-е изд., с. 19, 126). Знаменитый источник Child’s Well в Оксфорде делает плодовитыми прежде бесплодных женщин (McKenzie, Infancy of Medicine, р. 240). Многие поверья подобного типа испытали воздействие представлений о «Матери-Земле», а также эротической символики ключа, источника, колодца. Но в основе этих верований, как и всех мифов о происхождении от земли, растительности, камней и т. д., лежит одна центральная идея: жизнь, т. е. реальность, концентрируется в одном космическом первовеществе, из которого — прямо или же опосредованно, через символическую причастность, — происходят все живые формы. Водные животные, особенно рыбы (совмещающие в себе наряду с указанными также и эротические значения) и морские чудовища становятся символами сакрального, поскольку представляют сосредоточенную в водах абсолютную реальность.

63. Вода жизни. — Космогонический символ, вместилище всех зародышей жизни, вода стала магическим и целебным веществом по преимуществу: она лечит, возвращает молодость, обеспечивает вечную жизнь. Прообраз воды — живая вода, которую позднейшее умозрение переносило порой в небесные области; так, существует небесная сома, белая хаема на небесах и т. д. Живая вода, источники молодости, вода жизни и т. д. — все это разные мифологические выражения одного и того же религиозно-метафизического факта: в воде пребывают жизнь, сила, энергия и вечность. Получить ее, разумеется, может не всякий и не каким угодно способом. Ее стерегут страшные чудовища; она находится в труднодоступных местах, во владении демонов или божеств. Чтобы достигнуть источника живой воды и добыть ее, нужно пройти через целый ряд особых посвящений и испытаний, точно так же как и в поисках «древа жизни» (п. 108, 145). «Река без возраста» находится рядом с чудесным деревом Коситаки-упанишады, I, 3. Оба эти символа соседствуют и в Апокалипсисе (22, 1–2): «И показал мне чистую реку воды жизни, исходящую от престола Бога и Агнца… и по ту и по другую сторону реки, древо жизни…» (ср. Иезекииль, 47).