Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 41)

В тех культурах, где Великие Богини совмещали в себе силы и свойства Луны, Земли и растительности, прялка и веретено, с помощью которых они прядут человеческие судьбы, превратились, разумеется, в один из их многочисленных атрибутов. Так, изображение сидящей за веретеном богини обнаружено в Трое; оно относится к эпохе 2000–1500 гг. до Р. X. (Eliade, Mitul reintegrarii, р. 33). Это весьма распространенный на Востоке иконографический тип: мы видим веретено в руках Иштар, хеттской Великой Богини, сирийской богини Атаргатис, древнего кипрского божества, эфесской богини (ср. Picard, Ephese et Claros, р. 497). Судьба, нить времени, представляет собой более или менее долгий промежуток времени, а потому Великие Богини становятся владычицами времени, повелительницами судеб, которые они создают по своей воле. В Индии время называется кала, что очень похоже на имя Великой Богини Кали. (Некоторые даже усматривали прямую связь между этими словами: ср. J. Przyluski, From the great Goddess to Kula, «Indian Historical Quarterly», 1928, p. 67 sq.) Кала означает также «черный», «мрачный», «грязный». Живущий под властью времени подвержен всевозможным страданиям, освобождение же состоит прежде всего в упразднении времени, в бегстве из сферы всеобщих перемен (ср. Eliade, La concezione delta liberta nel pensiero indiano, «Asiatica», 1938, p. 345–354). Согласно индуистской традиции, человечество переживает ныне эпоху Кали-юга, т. е. «темный, мрачный век», эпоху всякого рода неурядиц, смешений, полного духовного упадка, — последний этап космического цикла, приближающегося к своему концу.

59. Лунарная метафизика. — А теперь попытаемся бросить общий взгляд на все эти лунарные иерофании, составить о них цельное представление. Что они нам открывают? Насколько они между собой связаны и дополняют друг друга, в какой мере образуют «теорию», иначе говоря, выражают ряд «истин», совокупность которых могла бы составить некую упорядоченную систему? Рассмотренные нами выше лунные иерофании можно распределить по четырем категориям вокруг следующих центральных тем: а) плодородие (воды, растительность, женщина; мифический «предок»); б) периодическое возрождение (символика змеи и всех лунных животных; «новый человек», уцелевший после водной катастрофы, вызванной Луной; смерть и воскресение в обрядах инициации и т. д.); в) «время» и «судьба» (Луна «измеряет», «плетет нить судьбы», «связывает» между собой отдельные уровни Космоса и разнородные реальности); г) изменение, выраженное оппозицией свет — тьма (полнолуние — новолуние; «высший мир» и «низший мир»; «братья — враги», добро и зло), или полярностью бытия и небытия, возможного и действительного (символика «скрытого», «невыявленного»: темная ночь, мрак, смерть, семена и личинки). Во всех этих темах господствует идея ритма, образуемого сменой противоположностей, идея «становления», обусловленного чередованием полярных форм (бытие — небытие; зримое — скрытое, жизнь — смерть и т. д.). Разумеется, подобное «становление» не лишено внутреннего драматизма, и даже трагизма, ведь подлунный мир — это не только сфера трансформаций, но и область страданий, мир «истории». Ничто «вечное» не может проникнуть в эту подлинную область, закон которой — становление, в область, где никакая перемена не является последней и окончательной, где всякая трансформация есть лишь этап вечного круговорота.

Всякого рода дуализм находит в фазах Луны если не свои исторические истоки, то, по крайней мере, свою мифологическую и символическую иллюстрацию. Подземный мир, мир мрака изображается в виде умирающей Луны (рога = полумесяцы, знак двойного завитка = два соединенные между собой полумесяца, расположенные один над другим и обращенные в противоположные стороны = лунарное изменение, дряхлый, костлявый старик). Верхний мир, мир жизни и рождающегося света, представляется в виде тигра (чудовище тьмы и новолуния), из пасти которого выходит человеческое существо, изображаемое в виде ребенка (предок рода, который уподобляется возрождающейся Луне = «Возвращающийся свет»; Hentze, Objets rituels, р. 55). Но в той же самой культурной зоне (архаический Китай) символы света и тьмы дополняют друг друга: сова, символ тьмы, оказывается рядом с фазаном, символом света (Hentze, Frühchinesische Bronzen, р. 59). Точно так же и цикада связана и с демоном мрака, и с духом света (ibid., р. 66–67). За «мрачным, темным веком» на всех уровнях Космоса следует «светлая», чистая эпоха, время обновления и возрождения. Символика выхода из «мрака» присутствует в ритуалах инициации, в мифах о смерти, в драме растительного мира (зарытое в землю семя, «тьма», из которой возникает «новое растение», неофит) и в концепции циклов «истории». За «мрачным веком», Кали-юга, после космического распада и разложения (махапралая) придет новая эра, эра возрождения и очищения. Подобную идею мы находим во всех преданиях об историко-космических циклах, и если восприятие фаз Луны и не было, по всей вероятности, спекулятивной, умозрительной исходной точкой ее развития, то образцовой схемой и иллюстрацией для нее стали, вне всякого сомнения, именно лунные ритмы.

Именно в этом смысле можно говорить о «позитивной оценке» мрачных эпох, времен великого упадка и разложения: они приобретают сверхисторическую значимость, хотя именно в подобные мгновения «история» реализует себя с предельной полнотой, поскольку прежние равновесия становятся неустойчивыми, условия человеческого существования — бесконечно разнообразными, а расстройство всех «законов» и ветхость старинных рамок благоприятствуют проявлениям «свободы». Мрачная эпоха уподобляется темноте, космической ночи. В этом качестве она может получить позитивную оценку ровно настолько, насколько смерть сама по себе является «ценностью»; здесь мы находим ту же символику что и в личинках, в зимней спячке, в семенах, которые разлагаются в почве именно для того, чтобы стало возможным появление новой формы. Можно, пожалуй, утверждать, что Луна открывает человеку его собственный удел, что в известном смысле человек в жизни Луны видит самого себя. Поэтому лунарная символика и мифология и трагичны, и утешительны: Луна ведает одновременно смертью и плодородием, страданием и инициацией. Пусть даже способ существования Луны есть по преимуществу ритм и изменение, он все же означает циклическое возвращение, периодическое возрождение, — судьба, которая разом и ранит, и утешает, ибо если формы жизни настолько хрупки и непрочны, что могут быть мгновенно разрушены, они, тем не менее, восстанавливаются в процессе постоянного возрождения мира, которым управляет Луна. Таков закон для всего подлунного мира. Однако этот закон, суровый, но утешительный, может быть упразднен, и человек в известных случаях может «возвыситься» над круговоротом становления и приобщиться к абсолютному бытию. Мы видели (п. 57), что некоторые тантрические техники ставят своей целью «объединить» Солнце и Луну, т. е. превзойти, преодолеть расколотость и полярность, вернуться в исконное единство. Миф о реинтеграции, возвращении, восстановлении, который выражает в своей основе стремление уничтожить любого рода дуализм, остановить вечный круговорот форм, покончить с расщепленностью, «отдельностью» существования, — этот миф в бесконечно разнообразных вариантах обнаруживается в истории религий практически всюду. Мы находим его уже на самых архаических стадиях, — а это доказывает, что с того момента, как человек осознал свое положение в Космосе, он мечтал, желал, стремился реальным конкретным образом (т. е. с помощью религии и магии одновременно) возвыситься над своей судьбой, выйти за пределы условий человеческого существования (с такой точностью «отразившихся» в способе бытия Луны). Мифы подобного типа мы специально рассмотрим в другом месте, но упомянуть о них следовало уже здесь, поскольку они представляют собой первую попытку человека превзойти присущий ему «лунный способ существования».

Глава 5. Вода и символика вод

60. Вода и зародыши жизни. — В виде краткой формулы можно сказать, что вода символизирует полноту, совокупность всех потенций; вода — это fons et origo, лоно всякого возможного существования. «Вода, ты источник всех вещей и всякого бытия!» — сказано в одном индуистском тексте (Бхавишисттарапурана, 31, 14), обобщающем древнюю ведийскую традицию. Вода — первооснова и фундамент мира (Шатапатха-брахмана, VI, 8, 2, 2; XII, 5, 2, 14); принцип всякого произрастания (ibid., III, 6, 1, 7), эликсир бессмертия (ibid., IV, 4, 3, 15), подобный амрите (ibid., I, 9, 3, 7; XI, 5, 4, 5); она обеспечивает долголетие и порождающую способность, является принципом всякого исцеления (Ригведа, I, 23, 19 sq.; X, 19, 1 sq.). «Да принесут нам воды благо!» — молился ведийский жрец (Атхарваведа, II, 3, 6). «Воистину, вода — это целительница; она изгоняет и лечит все болезни!» (ibid., VI, 91, 3).

Принцип неразличимого и возможного, основа всякого космического явления, вместилище всех ростков и зародышей, — вода символизирует исконную субстанцию, первовещество, из которого рождаются все формы и в которое они возвращаются вследствие катастрофы или постепенного регресса. Вода была «в начале», она возвращается в конце каждого исторического или космического цикла, она будет существовать всегда — но никогда сама по себе, в одиночестве, ибо вода — сущность непременно порождающая, таящая в своем нерасчлененном единстве возможность всех форм. В космогонии, мифе, ритуале, иконографии вода выполняет одну и ту же функцию, какою бы ни была общая структура тех культурных комплексов, в состав которых она входит: вода предшествует любой форме и лежит в основе всякого творения, поддерживает его. Погружение в воду служит символом возвращения к предшествовавшему формам состоянию, символом полного обновления, очищения, второго рождения, ибо подобное погружение равнозначно разложению форм, возврату к недифференцированному, неразличимому способу прабытия, — тогда как выход из воды воспроизводит космогонический акт образования и внешнего обнаружения форм. Контакт с водой всегда предполагает очищение и восстановление — во-первых, потому что за распадом непременно следует «второе рождение»; во-вторых, по той причине, что погружение в воду повышает и активизирует потенции жизни и творящую силу. Через ритуал инициации вода дарует «второе рождение», через ритуал магический — исцеляет, через ритуал заупокойный — обеспечивает возрождение post mortem. Вода заключает в себе возможности всякого бытия, а потому становится символом жизни («живая вода»). Изобилующая зародышами, она оплодотворяет землю, животных, женщин. Лоно всякого потенциального существования, высшее воплощение текучести, опора и носитель всеобщего становления. Вода сопоставляется или прямо отождествляется с Луной. Лунарные и водные ритмы подчинены одной и той же судьбе; они управляют периодическим возникновением и исчезновением всех форм и придают процессу всеобщего становления циклическую структуру.