Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 38)

Отношения между женщиной и змеей весьма разнообразны, и в целом их невозможно объяснить поверхностными ссылками на эротическую символику. Образ змеи имеет много значений; среди самых важных следует отметить мотив «возрождения», «обновления». Змея — животное «преображающееся», «изменяющееся». Грессман (Gressman, Mythische Reste in der Paradieserzählung, «Archiv f. Relig.», X, S. 345–367) хотел видеть в образе Евы архаическую финикийскую богиню подземного мира, персонифицированную в змее (особ. S. 359 sq.). Хорошо известны средиземноморские божества, изображаемые со змеей в руке (Артемида аркадская, Геката, Персефона и др.) или со змеями вместо волос (Горгона, Эриннии и др.). Согласно некоторым поверьям народов Центральной Европы, если зарыть в землю волосы женщины, находящейся под влиянием Луны (период менструаций), то они превратятся в змей (Ploss, I, р. 447 sq.).

По одной бретонской легенде, в змей превращаются волосы колдуний (Briffault, II, р. 662). А значит, это доступно не всякой женщине, но лишь той, которая находится под влиянием Луны, — светила, причастного магии «преображения». То, что колдовские чары исходят именно от Луны (прямо или через посредство змей), подтверждается множеством этнографических памятников. Например, по мнению китайцев, змея стоит у истоков любой волшебной силы, а относящиеся к магическому искусству еврейские и арабские термины происходят от слов, обозначающих змей (Nöldeke, Die Schlange nach arabischen Volksglauben, «Zeit. f. Völkerpsychologie und Sprachwissenschaft»; Briffault, II, р. 663). Змея — лунное, иначе говоря, «вечное» существо; она обитает под землей, воплощая помимо всего прочего духи мертвых, — именно поэтому ей известны все тайны, она провидит будущее и является источником мудрости (ibid., р. 663–664). Всякий, кто попробует мяса змеи, обретет знание языка животных, а главное — птиц (этот символ может иметь и метафизический смысл: доступ к высшим, потусторонним реальностям); подобное поверье встречается у множества народов (Penzer, Ocean of Story, London, 1923, vol. II, прим. 108; Frazer, Spirits of the corn, I, р. 146; Stith Thompson, Motif-index of Folk-Literature, I, р. 315), оно сохранилось и в ученой традиции (Philostratos, Vita Apol. Tyana, I, р. 20; ср. L. Thorndike, A History of Magic, I, р. 261).

Та же основополагающая символика плодовитости и обновления (подчиненных Луне и даруемых самим этим светилом или же консубстанциальными ему формами — Magna Mater, Terra Mater[35]) объясняет присутствие змеи в иконографии и в обрядах, связанных с Великими Богинями вселенского плодородия. В качестве атрибута Великой Богини змея по-прежнему сохраняет свои лунные признаки (циклическое возрождение) в сочетании с признаками теллурическими. На определенном этапе змея отождествляется с Землей, в которой видят лоно всех живых существ (п. 86). Некоторые племена считают даже, что Земля и Луна созданы из одного и того же вещества (Briffault, III, р. 60 sq.; Krappe, Geriese, р. 101 sq.). Великие Богини в равной мере причастны сакральности земли (почвы) и Луны. А поскольку эти же богини являются помимо всего прочего и божествами заупокойного культа (умершие уходят под землю или удаляются на Луну, чтобы заново родиться и обрести новый облик), то змея становится животным по преимуществу погребальным, олицетворяющим души мертвых, предков и т. д. Той же символикой возрождения объясняется и присутствие змеи в ритуалах инициации.

53. Лунарная символика. — Среди всей этой сложной и многообразной символики змеи на первый план с достаточной очевидностью выступает ее лунная судьба, иначе говоря, мотивы плодовитости, возрождения, бессмертия (достигаемого посредством метаморфоз). Рассматривая один за другим эти атрибуты и функции, мы, конечно, можем прийти к заключению, будто подобные связи, соответствия и смыслы возникают последовательно, выводятся друг из друга «аналитическим путем». Методическое исследование любого религиозного комплекса, расчлененного на свои морфологические элементы, рискует закончиться полным его распылением. Между тем в действительности все значения данного символа существуют одновременно, пусть даже нам кажется, что реально функционируют лишь некоторые из них. Религиозное осмысление мира «космизирует» его, превращает в единое целое. Интуиция Луны как нормы и закона космических ритмов, как источника жизни, энергии и обновления ткет самую настоящую «паутину», создает подлинную связь между всеми уровнями Космоса, порождая соответствия, аналогии, сходства между разнообразнейшими феноменами. Найти центр подобной «паутины», «сети» или «системы» не всегда просто: порой от нее отделяются второстепенные ядра, которые мы можем счесть самыми важными и даже самыми древними. Так, например, эротическая символика змеи в свою очередь «соткала» множество особых значений, связей и аналогий, оттесняющих на задний план (по крайней мере, в известных случаях) ее лунарные характеристики. В сущности перед нами ряд пересекающихся, взаимодействующих значений — иногда соотносящихся с общим «центром», из которого все они проистекают, а иногда образующих смежные, относительно самостоятельные системы.

Так, нам хорошо известен комплекс «Луна — дождь — плодородие — женщина — змея — смерть — периодическое возрождение», однако в некоторых случаях мы имеем дело лишь с неполными его фрагментами: «Змея — женщина — плодородие», «Змея — дождь — плодородие» или «женщина — змея — магия» и т. д. Вокруг этих вторичных «центров» постепенно возникает целая мифология, оттесняющая на задний план в глазах несведущего человека исходное единство, которое, однако, по-прежнему присутствует в мельчайшем из осколков. Например, в двучлене «змея — вода» (или «дождь») подчиненность обоих элементов Луне не всегда очевидна. В бесчисленных мифах фигурируют змеи или драконы, которые распоряжаются облаками, живут в водоемах и питают мир влагой. Связь между змеями и источниками вод (или их течением) сохранилась даже в народных поверьях Европы (ср. например, Sébillot, Le folklore de France, II, р. 206, 339 sq.). Пара «змея — вода» очень часто встречается в иконографии американских индейцев: например, символом Тлалока, мексиканского бога дождя, являются две свернувшиеся кольцом змеи (Seler, Codex Borgia, I, p. 109, рис. 209); в том же Codex Borgia (p. 9) раненная стрелой змея означает дождь (L. Wiener, Mayan and Mexican origins, Cambridge, 1926, pl. XIV, рис. 35); в Codex Dresden есть изображение воды в «офидоформном» сосуде (Wiener, рис. 112с), в Codex Tro-Cortesianus (p. 63) — воды, льющейся из змеевидной вазы (ibid., рис. 123) и т. д.

То, что в основе подобной символики лежит роль Луны как подателя дождей, доказывают исследования Гентце (Objets, р. 32). Иногда комплекс «Луна — змея — дождь» сохраняется даже в ритуальной сфере; например, в Индии ежегодный обряд поклонения змею, сарпабали (как он представлен в Грихьясутра), длится четыре месяца: он начинается в полнолуние Шравана (первая Луна сезона дождей) и завершается в полнолуние Маргачирша (первая зимняя Луна; ср. Vogel, Indian Serpent Lore, II). Таким образом, в сарпабали сосуществуют все три элемента исконного единства. Впрочем, «сосуществование» — не самый удачный термин: в действительности мы имеем дело с тройным повторением, воспроизведением, с «концентрацией» сил Луны, поскольку воды, точно так же, как и змеи, не только причастны лунным ритмам, но и «консубстанциальны» с Луной. Подобно всякому сакральному объекту, подобно любому символу, воды и змеи являются парадоксальным образом и самими собой, и чем-то иным, в данном случае — Луной.

54. Луна и смерть. — Луна — первый умерший (об этом уже давно писал американист Э. Зелер: «der Mond ist der erste Gestorbene»). В течение трех ночей небо остается темным, но подобно Луне, воскресающей на четвертый вечер, и умершие обретут новый способ бытия. Смерть, как мы увидим ниже, есть не полное угасание, но лишь изменение жизненного ритма. Смерть причастна «жизни» иного типа. А поскольку эта «жизнь в смерти» обосновывается, интерпретируется и оценивается через «историю» Луны и Земли (вспомним аналогию Земля — Луна, популяризированную открытием земледелия), то умершие отправляются на Луну или нисходят под землю, чтобы возродиться и обрести силы, необходимые для нового существования. По этой причине многие лунные божества являются в то же время божествами хтоническими и погребальными (Персефона, вероятно, Гермес и др.; Krappe, Gènese, р. 116). Кроме того, Луна, согласно многим поверьям, есть страна мертвых. В некоторых случаях исключительным правом на отдохновение post mortem на Луне пользуются религиозные и политические вожди; так, например, считают гуаюкуру, полинезийцы с Токелау и др. (Tylor, Primitive Culture, II, р. 70; Krappe, р. 117). Перед нами — аристократическая, героическая концепция, согласно которой бессмертие даруется лишь привилегированным (цари) или посвященным (маги); подобные представления мы находим и в других культурах.

Мотив посмертного путешествия на Луну сохранился и в развитых культурах (Индия, Греция, Иран); там, однако, он приобрел новый смысл. Для индийцев подобное путешествие есть «дорога ман» (питрияна), а души отдыхают на Луне в ожидании нового воплощения; этому противопоставляется дорога Солнца, или «путь богов» (деваяна), по которому следуют посвященные — те, кто освободился от иллюзий, обусловленных неведением (ср. Брихадараньяка-упанишада, VI, 2, 16; Чхандогья-упанишада, V, 10, 1 и т. д.). Согласно иранским преданиям, души умерших, перейдя через мост Чинвата, направляются к звездам и, если они вели праведную жизнь, попадают на Луну, а затем — на Солнце; самые же добродетельные достигают гаронмана, «беспредельного света» Ахурамазды (Дадистан-и-Диник, 34: West, Pahlavi Texts, II, р. 76). Это же верование сохранилось в манихейской доктрине (ср. тексты у F. Cumont, Le symbolisme funéraire, р. 179, прим. 3), оно было известно на Востоке. Новому подъему астральной теологии способствовал пифагореизм, популяризировавший понятие небесного эмпирея: именно на Луне находятся Елисейские Поля, обитель героев и цезарей (ссылки у Cumont, р. 184, прим. 4). «Острова блаженных» и вся мифологическая география смерти получали небесные координаты (Луна, Солнце, Млечный Путь). Разумеется, здесь мы имеем дело с образами, формулировками и культами, насыщенными астрономическими спекуляциями и эсхатологическими теориями. Но и в этих, поздних формах легко обнаружить вполне традиционные мотивы (Луна — страна мертвых, Луна — обитель возрождающихся душ).