Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 36)
Меньшую важность для нас представляет точное определение того, с чем конкретно имеем мы дело в каждом из бесчисленных верований, так или иначе связанных с Луной, — с почитанием самого светила, с обитающим на Луне божеством или, наконец, с мифологической персонификацией Луны. История религии никогда не знала поклонения космическому или теллурическому объекту как таковому, ради самого этого объекта. Сакральный объект, какими бы ни были его форма и субстанция, является священным потому, что открывает человеку высшую реальность или же оказывается ей каким-то образом причастным. Любой сакральный объект всегда нечто воплощает; это нечто — сакральное (п. 3). Он может воплощать сакральное самим способом своего существования (как, например, небо, Солнце, Луна, Земля) или же своей формой (т. е. символически: например, улитка — спираль), наконец, посредством иерофании (определенное место, определенный камень становятся сакральными; определенный объект освящается через контакт с другим сакральным объектом или с сакральной личностью и т. д.).
А значит, и Луну никогда не почитали ради самой Луны; ей поклонялись во имя того сакрального содержания, которое через нее открывалось, иначе говоря, люди поклонялись сосредоточенной в Луне силе, неисчерпаемой жизни и неиссякаемой действительности, явленным через Луну. Лунарная сакральность познавалась либо непосредственно в иерофании Луны, либо в особых формах, созданных этой иерофанией в продолжение многих тысячелетий, т. е. в порожденных ею образах — олицетворениях, символах и мифах. Анализ различий между этими образами не входит в задачу настоящей главы. Главная наша цель — постижение лунной иерофании как таковой и всего с нею связанного. Точно так же мы вправе не ограничиваться лишь явным образом сакральными материалами, т. е. лунными божествами и соответствующими мифами и ритуалами. Ведь для архаического сознания все, что обладало значением и относилось к абсолютной реальности, имело сакральный смысл и сакральное достоинство. Символика жемчужины или молнии открывает нам религиозные свойства Луны с такой же точностью, как и анализ лунных божеств вроде вавилонского Сина или греческой Гекаты.
49.
Все лунные божества сохраняют в более или менее ясном виде функции и атрибуты, связанные с водой. У некоторых племен американских индейцев Луна или лунное божество является одновременно божеством воды (например, в Мексике, у ирокезов и т. д.). Одно племя центральной Бразилии называет дочь бога Луны «Матерью Вод» (Briffault, The Mothers, II, р. 632). Хиеронимо де Чавес писал (1576), что, согласно верованиям мексиканцев, «благодаря Луне все растет и размножается», а кроме того, «ей подчинена всякая влага» (Seler, Gesammelte Abhandlungen, IV, р. 129). Связь между Луной и приливами, отмеченная греками и кельтами, известна также новозеландским маори (Krappe, Gènese des Mythes, р. 110) и эскимосам (лунные божества управляют приливами и отливами (W. Schmidt, Ursprung, III, р. 496).
Уже в чрезвычайно давние времена была замечена связь дождя с началом лунного месяца. Для целого ряда мифологических персонажей, принадлежащих к весьма несходным культурам (бушмены, мексиканцы, австралийцы, самоеды, китайцы), характерны, с одной стороны, способность вызывать дождь, а с другой — отсутствие руки или ноги (Hentze, Mythes et Symboles, р. 152 sq.). Их лунарную структуру более чем убедительно доказал Гентце. Кроме того, лунные символы обильно представлены в иконографии этих народов, а их мифы, точно так же, как и соответствующие обряды, носят ярко выраженный лунарный характер. Если воды и дожди подчинены Луне и распределяются чаще всего в согласии с нормой и законом (т. е. в соответствии с лунным ритмом), то водные катастрофы обнаруживают совершенно иной аспект Луны, — Луну как фактор периодически повторяющегося разрушения исчерпанных «форм» и, можно добавить, их восстановления в универсальном, общепланетарном масштабе.
Трехдневному затмению, «смерти» Луны соответствует потоп. Эта грандиозная катастрофа, однако, никогда не бывает окончательной, ибо происходит она под знаком Луны и воды, — реальностей, связанных по преимуществу с возрождением и произрастанием. Потоп несет гибель всему существующему только потому, что прежние формы оскудевают и истощаются, но после потопа всякий раз возникает новое человечество и начинается новая история (п. 72). В подавляющем большинстве связанных с потопом мифов рассказывается о том, каким образом удалось спастись единственному индивидууму, от которого ведет свое начало новый род людской. Иногда этот уцелевший человек (это может быть как мужчина, так и женщина) вступает в брак с лунным животным и таким образом становится мифологическим предком племени. Так, например, даякская легенда повествует о том, как некая женщина (единственный человек, спасшийся после потопа, вызванного умерщвлением громадного удава, т. е. лунного животного) порождает новое человечество через совокупление с собакой (а точнее, с палкой для высекания огня, найденной рядом с собакой; Hentze, р. 24).
Из множества вариантов мифа о потопе мы упомянем лишь одну австралийскую версию (племя курнаи). Однажды громадная лягушка по имени Дак выпила всю воду в мире. Тщетно измученные жаждой животные старались заставить ее рассмеяться, и только когда угорь (или змей) начал перед ней извиваться, Дак не выдержала и расхохоталась; выплеснувшаяся из нее вода стала причиной потопа (Van Gennep, Mythes et legendes d’Australie, p. 84–85). Лягушка — лунное животное: во многих преданиях речь идет о лягушке, которую видят на Луне (Briffault, The Mothers, II, р. 634–635), лягушка фигурирует в бесчисленных обрядах, имеющих целью вызвать дождь (ibid., Krappe, Geriese, р. 321, прим. 2). Пастор В. Шмидт объясняет этот австралийский миф тем, что новолуние останавливает течение вод (раздувшаяся лягушка Дак; Ursprung, II, р. 394–395). Наконец, Винтуис (Winthuis, Das Zweigeschlechterwesen, Leipzig, 1928, S. 179–181), полемизируя с интерпретацией Шмидта, усматривает в мифе о Дак эротический смысл, — это, впрочем, ничуть не опровергает ни его лунарный характер, ни антропогоническую функцию потопа (который «создает» новое, возрожденное человечество).
Там же, в Австралии, мы находим еще одну версию водной катастрофы, вызванной действием Луны. Однажды Луна, желая укрыться ночью от холода, попросила у человека шкуру опоссума; ей отказали, и чтобы отомстить, она обрушила на землю проливной дождь, затопивший все вокруг (Van Gennep, op. cit., р. 46). О том, как Луна, в образе молодой прекрасной женщины, вызвала страшную катастрофу, рассказывают и мексиканцы (Briffault, II, р. 573). Но во всех этих связанных с Луной катаклизмах (обусловленных, как правило, оскорблением светила или незнанием ритуального запрета, т. е. «грехом», свидетельствующем о духовном падении человечества, об отказе соблюдать нормы, разрыве с космическими ритмами и т. д.), стоит обратить особое внимание на одну общую черту, а именно миф о возрождении, о появлении «нового человека». Вскоре мы убедимся, что этот миф превосходно вписывается в общий контекст сотериологических функций Луны и вод.
50.
Внутренняя, органическая связь между Луной и растительностью столь сильна, что многие боги плодородия являются в то же время лунными божествами (например, Иштар, египетская Хатор, иранская Анаит и др.). Почти у всех богов растительности и плодородия сохраняются лунарные функции и атрибуты, — даже если их божественная форма стала вполне автономной. Син представляет собой кроме всего прочего создателя трав; Дионис — это одновременно и бог Луны, и бог растительности; Осирис совмещает все эти атрибуты — лунные, водные, растительные и земледельческие. С особенной ясностью комплекс «Луна — вода — растительность» обнаруживается в сакральном характере некоторых божественных по своему происхождению напитков, например, индийской сомы или иранской хаомы; последние к тому же персонифицировались в самостоятельных, хотя и бесконечно менее важных по сравнению с главными богами индоиранского пантеона божествах. Как бы то ни было, в божественном напитке, дарующем бессмертие тому, кто его употребляет, концентрируется сакральная сила Луны, воды и растительности. Это воистину «божественная сущность», ибо она превращает «жизнь» в «абсолютную реальность», т. е. в бессмертие. Амрита, амброзия, сома, хаома и др. имеют свой небесный прообраз, предназначенный для богов и героев, но они присутствуют и в земных напитках — в соме индийцев ведической эпохи, в вине дионисийских оргий и т. д. Особым своим действием эти «конкретные», земные напитки обязаны соответствующим небесным прототипам. Священное опьянение позволяет причаститься, пусть несовершенным и преходящим образом, к божественному способу бытия, иначе говоря, оно реализует следующий парадокс: человек обретает возможность воистину, по-настоящему быть — и в то же время жить; обладать всей полнотой существования — и одновременно становиться, изменяться. Метафизический удел Луны в том, чтобы жить, оставаясь в то же время бессмертной, познавать смерть как отдых и возрождение, но не как абсолютный конец. Именно с этой судьбой и пытается «солидаризироваться» человек посредством всевозможных мифов, ритуалов и символов, в которых, как мы убедились, сосуществуют сакральные значения Луны, воды и растительности, — и тогда, когда сакральность этих последних обусловлена сакральностью Луны, и в тех случаях, когда воды и растительность представляют собой самостоятельные иерофании. Как бы то ни было, мы всюду находим высшую, последнюю реальность, источник жизни и силы, из которого — прямо или через специальный ритуал освящения — и происходит все живое.