Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 24)

Эта внутренняя связь между символами «порождающей силы» и символами «небесными», которая обнаруживается во всех типах божеств грозы, чрезвычайно показательна. Хаддад, изображаемый в виде быка, часто носит на себе знак молнии (Ward, Seal Cilinders, р. 399). Иногда молния принимает форму ритуальных рогов (Autran, op. cit., I, р. 89). Бог Мин, прототип египетского Аммона, назывался также «быком своей Матери» и «Великим Быком» (Kawr). Одним из атрибутов Мина была молния, а его функции подателя дождя и порождающего начала ясно обнаруживаются в определении «тот, кто разрывает дождевые тучи». Мин не был автохтонным божеством: египтяне знали, что он вместе со своей мачехой, коровой Хатор, пришел из страны Пвнт, т. е. со стороны Индийского океана (ср. Autran, La flotte, à l’enseigne du Poisson, р. 40 sq.). И наконец, завершая наш краткий обзор этого исключительно богатого материала, отметим, что, превратившись в быка, Зевс похитил Европу (эпифанию Матери), соединился с Антиопой и попытался овладеть своей сестрой Деметрой. А на Крите можно было прочесть странную эпитафию: «Здесь покоится великий Бык, именуемый Зевсом».

28. Супруг Великой Матери. — Как видим, комплекс «дождливое небо — Бык — Великая Богиня» представлял собой один из общих элементов протоисторических религий евро-афро-азиатского региона. Упор здесь, несомненно, делался на порождающие и земледельческие функции быкоподобного бога атмосферы. В Мине, Баале, Хаддаде, Тещубе и прочих быкоподобных богах молнии поклоняются прежде всего не небесным свойствам, но оплодотворяющим способностям. Их сакральность обусловлена иерогамией с аграрной Великой Матерью, а исходная «небесная» структура приобретает ценность и смысл через связь с порождающей функцией. Небо — это в первую очередь та область, где ревет гром, собираются тучи и решается судьба плодородия полей, иначе говоря, область, обеспечивающая продолжение жизни на земле. Высшее достоинство и превосходство Неба усматривается главным образом в метеорологических функциях, а его могущество и сила означают безграничный запас зародышей жизни. Иногда подобное тождество проявляется даже в языке: по-шумерски «те» значит одновременно «мужчина, самец» и «небо». Метеорологические боги (молния, гроза, дождь) и боги порождающие (бык) теряют свою небесную автономию и абсолютную верховную власть. Каждому из них сопутствует Великая Богиня (именно она часто занимает господствующее положение), от которой в конечном счете и зависит всеобщее плодородие. Они уже не являются, подобно исконным небесным божествам, космогоническими творцами; теперь это оплодотворители, производители потомства в биологическом смысле. Их основной функцией становится божественная иерогамия. Вот почему мы так часто встречаем этих богов в культах плодородия и особенно в культах земледельческих; тем не менее они не играют в них главной роли: последняя принадлежит либо Великой Матери, либо «сыну», божеству растительности, которое периодически умирает и воскресает.

Процесс «специализации» небесных богов в конце концов радикально изменяет их облик: отказываясь от своей потусторонности, становясь доступными и потому необходимыми для человека, превращаясь из deus otiosus в быкоподобных и оплодотворяющих deus pluviosus[26], они беспрестанно усваивают те функции, атрибуты и прерогативы, которые прежде оставались им совершенно чуждыми и до которых они в своей величественной небесной отрешенности не имели никакого дела[27]. Стремясь, как это свойственно любой божественной форме, объединить вокруг себя все религиозные феномены и господствовать на всех уровнях Космоса, боги грозы и оплодотворения постепенно включают в рамки своей личности и своего культа (прежде всего через иерогамии с Великой Матерью) такие элементы, которые первоначально не входили в их исконную небесную структуру.

Впрочем, метеорологическую «драму» не всегда выражает небесное божество; в некоторых случаях, например, у эскимосов, бушменов и в Перу, комплекс «молния — гроза — дождь» считался иерофанией Луны (Koppers, Pferdeopfer, 376). Рога с незапамятных времен сравнивались с полумесяцем и уподоблялись Луне. Менгин (Weltgeschichte der Sternzeit, р. 148) доказал связь серпа Луны с женскими статуэтками (в руках у них рог). Нередко обнаруживаются быкоподобные идолы, относящиеся к эпохе неолита (ibid., р. 448), всякий раз связанные с культом Великой Матери (=Луны). Гентце (Mythes et symboles lunaires, p. 95 sq.).

29. Яхве. — Единственными божествами дождевого и оплодотворяющего неба, сумевшими сохранить свою автономию вопреки иерогамиям с бесчисленными Великими Богинями, были те, которые наряду с оплодотворяющим громом сохранили свой скипетр, оставшись таким образом гарантами всеобщего порядка, блюстителями норм и воплощением закона, — иначе говоря, те, которые развивались в сфере верховной власти.

К подобного типа богам принадлежат Юпитер и Зевс. Бесспорно, образы этих царственных божеств обрели на редкость ясную и четкую форму благодаря тому, что понятия «нормы» и «закона» были особенно близки греко-римскому духу. Но ведь сам процесс подобной рационализации стал возможным лишь благодаря религиозному и мифологическому восприятию космических ритмов, на основе исконной интуиции их гармонии и незыблемости. Еще одним превосходным примером свойственной «небесной» верховной власти тенденции обнаруживать себя в качестве иерофании закона, космического ритма, является Тянь. Эти моменты станут для нас яснее после того, как мы специально обратимся к исследованию религиозных комплексов верховной власти и верховного владыки.

До известной степени параллельным курсом движется в своей «эволюции» верховный бог иудеев. Личность Яхве и его религиозная история слишком сложны и неоднозначны, чтобы можно было их описать в нескольких строках. Тем не менее укажем, что его небесные и атмосферные иерофании довольно рано составили средоточие религиозного опыта, сделавшего возможным последующие откровения. Яхве обнаруживает свою мощь в грозе; гром — это его голос, молния именуется «огнем» Яхве или его «стрелой» (ср. Пс. 18, 15 и т. д.). Бог Израиля, дающий законы Моисею, возвещает о себе «громом, молнией и густым облаком» (Исх. 19, 16). «Гора же Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне» (Исх. 19, 18). Девора с благоговейным страхом вспоминает о том, как при шествии Господа «с поля Едомского» «земля тряслась, и небо капало, и облака проливали воду» (Суд. 5, 4). Яхве так возвещает о своем приближении Илие: «…выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра» (3 Цар. 19, 11–12). Когда Илия молил Господа явиться и уничтожить жрецов Ваала, «огонь Господень» «ниспал» на всесожжение Илии (3 Цар. 18, 38). Неопалимая купина, огненный столп и облака, указывающие Израилю путь в пустыне, также представляют собой эпифании Яхве. Союз Яхве с уцелевшими после потопа Ноем и его сыновьями обнаруживается через радугу: «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением вечного завета между Мною и между землею» (Быт. 9, 13).

Яхве — в отличие от других богов грозы — в этих небесных и атмосферных иерофаниях обнаруживает прежде всего свое могущество. «Бог высок могуществом Своим, и кто такой, как Он, наставник?» (Иов. 36, 22). «Он сокрывает в дланях Своих молнию… Треск ее дает знать о ней… И от сего трепещет сердце мое и подвиглось с места своего. Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его. Под всем небом раскат Его, и блистание Его — до краев земли. За Ним гремит глас; гремит Он гласом величества Своего и не останавливает Его, когда голос Его услышан. Дивно гремит Бо гласом Своим…» (Иов. 36, 32–33; 37, 1–5). Господь — истинный владыка и единственный повелитель Вселенной. Он может все сотворить и все уничтожить. Его могущество абсолютно, вот почему его свобода не знает границ. Неоспоримый и безусловный Владыка, он делает мерой своего гнева и милосердия единственно лишь собственную волю, и эта беспредельная свобода Господа есть самое действенное и убедительное откровение его превосходства и абсолютной независимости; ничто — даже добрые дела и уважение к законам — не в силах «связать» и принудить Бога.

В этой интуиции могущества Бога как единственной абсолютной реальности заключается исходная точка для всех последующих мистических или умозрительно-спекулятивных построений относительно свободы человека и его способности обрести спасение через соблюдение законов и строгое следование религиозной морали. Перед лицом Господа никто не может быть «невинным». Яхве заключил союз со своим народом, однако абсолютная власть Бога позволяет ему расторгнуть этот союз в любой момент. Если же он этого не делает, то отнюдь не ради самого «завета» — ничто не «связывает» Бога, даже его собственные обещания, — но лишь в силу своей бесконечной благости. На протяжении всей религиозной истории Израиля Яхве обнаруживает себя в качестве бога Неба и грозы, всемогущего творца, абсолютного Владыки и «Бога сил», как опора царей из колена Давидова, как источник всех норм и законов, делающих возможным продолжение жизни на земле. Любой закон, в какой бы форме он ни проявлялся, находит свое оправдание и обоснование в откровении воли Яхве. Но, в отличие от других верховных богов, которые сами не могут действовать вопреки закону (Зевс, например, не в силах избавить от смерти Сарпедона: Илиада, XVI, 477 sq.), Яхве сохраняет свою абсолютную свободу.