Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 26)

Гора, будучи точкой соприкосновения неба и земли, находится в центре мира и является, бесспорно, самым высоким пунктом на земле. Вот почему освященные сферы — «святые места», храмы, дворцы, священные города — уподобляются «горам» и сами становятся центрами, средоточиями, т. е. магическим образом приобщаются к вершине мировой горы (ср. п. 145). Палестинские горы Фавор и Герисим были также центрами; сама же Палестина, считавшаяся поэтому самой возвышенной местностью в мире, осталась недосягаемой для всемирного потопа. «Земля Палестины не была залита водами потопа», — сказано в одном раввинском тексте (цит. у Wensinck’a, The Navel of the Earth, р. 15; др. тексты см. у Burrows’a, Labyrinth, р. 54). По мнению христиан, в центре мира находится Голгофа: это вершина космической горы, а также то место, где был сотворен и погребен Адам. Согласно же исламской традиции, самое высокое место на земле — это Кааба, ибо «полярная звезда доказывает, что она находится точь-в-точь над центром неба» (текст из Кисайи цит. у Wensinck, р. 28). Сами имена храмов и священных башен указывают на их отождествление с космической вершиной: «Дом (Храм) — Гора», «храм всемирной горы», «Гора бурь», «Связь между небом и землей» и т. д. (Th. Dombart, Der Sakralturm, р. 34). Зиккурат по-шумерски называется U-Nir (гора), «видимая издали», согласно интерпретации Jastrow (Sumerian and Akkadian views of beginnings, р. 289). Ziqqurat, строго говоря, представляла собой «космическую гору», т. е. символический образ Космоса; 7 ступеней означали 7 планетных сфер (как в Борсиппе) или окрашивались в цвета мира (как в Уре). Храм Барабудур, построенный наподобие искусственной горы, также является образом Космоса. Через перенос сакральности храма (гора = центр мира) на весь город, восточные города сами превращались в центры, средоточия; в вершины космической горы, в точки соединения различных сфер Космоса. Так, город Ларса назывался, между прочим, «Домом, где встречаются небо и земля», а Вавилон — «Домом-основанием неба и земли», «связью между Небом и Землей», «домом Блистающей Горы» и т. д. (Dombart, р. 35). В Китае столица верховного владыки находится в самом центре Вселенной (Granet, La pensée chinoise, р. 324), т. е. на вершине космической горы.

В одной из следующих глав мы еще вернемся к этому космологическому символизму «центра», в котором столь важную роль играет образ горы (п. 143). Пока же мы вправе отметить освящающее свойство вершины, высоты, возвышенности. Высшие сферы исполнены сакральной силой; все находящееся в непосредственной близости к Небу, в той или иной степени причастно превосходству Неба. Высота, возвышенность уподобляются трансцендентному, сверхчеловеческому. Всякое восхождение представляет собой прорыв, разлом прежнего уровня бытия, выход вовне, за пределы профанного пространства и собственно человеческого состояния. Едва ли стоит специально прибавлять, что сакральность высоты усиливается и подтверждается сакральностью верхних слоев атмосферы, а в конечном счете — сакральностью Неба. Гора, храм, город становятся священными потому, что они наделены особым престижем и значением центра, иначе говоря, потому, что первоначально они отождествлялись с самой высокой вершиной Вселенной, с точкой соприкосновения Неба и Земли. А следовательно, обряд освящения через подъем на гору или восхождение по лестнице обязан своей действенностью тому факту, что с его помощью человек попадает в высшие области Неба. Изобилие и буйное разнообразие символики восхождения лишь по видимости хаотично и неупорядоченно: все эти ритуалы и символы, рассмотренные в их целостности и единстве, объясняются сакральным значением «высоты», т. е. Неба. Возвыситься над человеческим уделом через проникновение в сакральную сферу (храм, алтарь), через освящение обрядом, через смерть, — все это выражается конкретно «переходом», «подъемом», «вознесением».

32. Мифы о восхождении. — Смерть есть выход за пределы человеческого состояния, «переход в сферу потустороннего». В тех религиях, которые располагают загробный мир на небе или в высших сферах, душа усопшего поднимается по тропинкам некоей горы или взбирается вверх по стволу дерева или веревке (об этом последнем мотиве см. Van Gennep, Mythes et légendes d’Australie, n° 17 и 66 с прим.). В ассирийском языке глагол «умирать» обычно передается выражением «уцепиться, ухватиться за гору». Точно так же и по-египетски эвфемизм для слова «умирать» — тупу, «зацепиться, ухватиться» (Н. Zimmern, Zum Babylonischen Neujahrfest, II, р. 5, прим. 2). Солнце садится между гор, и именно там пролегает путь усопшего в загробный мир. Яма, который, согласно древнеиндийской мифологии, был «первым, кто умер», прошел через «высокие горы», дабы указать «дорогу для многих» (Р. В., X, 14, 1). Согласно верованиям урало-алтайских народов, дорога мертвых ведет вверх через горы; Болот, кара-киргизский герой, подобно Кесару, легендарному царю монголов, проник в потусторонний мир через пещеру на горной вершине (ритуал «испытания» в ходе инициации); путешествие шаманов в ад — это восхождение по нескольким горам необыкновенной высоты (Eliade, Le problème du chamanisme, passim). Египтяне, желая показать, что лестница, полученная Ра для подъема с земли на небо, есть лестница вполне реальная, сохранили в своих заупокойных текстах оборот asket pet (asket = «ступенька») (W. Budge, From fetish to God, р. 346). «Дана мне лестница, дабы мог я узреть богов», — сказано в «Книге мертвых» (Weill, Le champ des roseaux, р. 52). «Боги сделали ему лестницу, чтобы с ее помощью он взошел на небо» (Weill, р. 28). Во многих гробницах эпохи династий Древнего и Среднего Царств были обнаружены амулеты, изображавшие лестницу (maget) (Budge, The Mummy, р. 324, 326).

Тот же путь, по которому устремляются в мир иной души усопших, проходят и те, кто благодаря своему особому положению или действенности совершаемых ими обрядов оказываются способными попасть на небо еще при жизни. Мотив «подъема» на небо с помощью веревки, дерева или лестницы широко распространен на всех континентах. Приведем лишь несколько примеров (ср. Eliade, Le problème du chamanisme, р. 31 sq.). Австралийскому племени дьери известен миф о дереве, которое посредством магии растет до неба (Van Gennep, op. cit., р. 32). Нумгабур-Раны рассказывают о двух чудесных соснах, которые вследствие нарушения табу начали расти, пока не коснулись своими верхушками неба (ibid., р. 44). Племя мара рассказывает о своих предках, имевших обыкновение взбираться по такому дереву на небо, а затем спускаться на землю (ibid., р. 32). Супруга масрийского героя Таухаки, сошедшая с небес волшебница, остается с ним лишь до рождения первого ребенка, после чего взбирается на крышу хижины и исчезает. Сам Таухаки попадает на небо, карабкаясь по виноградной лозе, и тем же путем возвращается на землю (Grey, Polynesian Mythology, р. 42 sq.). По другим вариантам мифа, герой достигает неба, поднимаясь по кокосовой пальме, веревке, паутине или на воздушном змее. На Гавайских островах рассказывают, что он пользуется для восхождения на небо радугой; на Таити считают, что он восходит на высокую гору, встречая по пути свою жену (Chadwick, Growth of literature. III, р. 273). Широко распространенный в Океании миф повествует о том, как герой попадает на небо с помощью «цепи из стрел», т. е. втыкая в небосвод стрелу, над ней — еще одну и так далее, пока между небом и землей не образуется цепь, связь (Pettazzoni, The chain of arrows, «Folklore», vol. 35, р. 151 sq.). Мотив подъема с помощью веревки известен в Океании (Dixon, р. 156 sq.), в Африке (Werner, р. 135), в Южной (Alexander, р. 271) и Северной Америке (Thompson, Motif Index, III, р. 7). Примерно в тех же областях мы находим миф о восхождении по паутине. Восхождение по лестнице известно в Древнем Египте (Müller, р. 176), в Африке (Werner, р. 136), в Океании (Chadwick, р. 481) и в Северной Америке. Кроме того, подъем может осуществляться по дереву (Chadwick, р. 486; Müller, р. 176; Werner, р. 136 sq. и т. д.), растению или горе (ср. Thompson, III, р. 8–9).

33. Обряды восхождения. — Всем этим мифам и верованиям соответствуют конкретные обряды «подъема», «вознесения» и «восхождения». Выбор и освящение места жертвоприношения равнозначны своего рода сублимации профанного пространства; «воистину, жрец творит себе лестницу и пост, дабы подняться к высшему, небесному миру», — говорится в Тайттирия-самхите (VI, 6, 4, 2). В другом отрывке из того же сборника описано, как совершающий обряд поднимается по лестнице и, достигнув вершины жертвенного столба, простирает руки, восклицая: «Я достиг Неба и богов, я стал бессмертным!» Ведущая на небо ритуальная лестница — это durohana, «трудный, крутой подъем». Множество сходных выражений мы находим в ведийской литературе (ср. Coomaraswamy, Svayamatrnna, passim). Косинга, царь и жрец фракийских племен кебренов и сукайбов, угрожает своим подданным оставить их, поднявшись по деревянной лестнице к богине Хере (Polyaenus, Stratagematon, VII, р. 22). Небесное восхождение через ритуальный подъем по лестнице составляло, вероятно, один из элементов орфической инициации (ср. Cook, Zeus, II, 2, р. 124). Как бы то ни было, мы встречаем его в церемониях митраической инициации. Использовавшаяся в мистериях Митры ритуальная лестница имела 7 ступенек, каждая из особого металла. Согласно Цельсу (Ориген, Contra Celsum, VI, 22), первая ступень была сделана из свинца и соответствовала «небу» планеты Сатурн, вторая — из олова (Венера), третья — из бронзы (Юпитер), четвертая — из железа (Меркурий), пятая — из «сплава монет» (Марс), шестая — из серебра (Луна) и, наконец, седьмая — из золота (Солнце). Восьмая ступень, пишет Цельс, символизировала сферу неподвижных звезд. Поднимаясь по этой ритуальной лестнице, посвященный проходил в действительности через «семь небес» и достигал таким образом Эмпирея.