Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 22)
Итак, в случае с Одином (Водан) и Тором (Донар) мы имеем дело с ураническими богами, чьи образы дополнились особыми атрибутами двух видов верховной власти и претерпели существенные изменения под действием различных параллельных процессов. Один (Водан) представляет собой в особенности сложный пример, к которому нельзя подходить с упрощенными интерпретациями. Развиваясь в самых разных сферах, образ Одина приобрел свойства земледельческих божеств, богов плодородия, а кроме того, стал хтоническо-погребальным богом, водителем душ усопших героев. В последнее время все более энергично подчеркивается внутренняя близость религии Водана шаманизму кочевников Северной и Северо-Западной Азии (ср. Closs, р. 665 и прим. 62). Водан — это «великий шаман», который в течение девяти ночей висит на Мировом Древе (Havamal, р. 139–141), после чего открывает руны, обретая таким образом магические способности (явный намек на обряд инициации). Даже в его имени ясно выражено свойство «владыки Wut», furor religiosus (Wodan, id est furor; Адам Бременский). Неистовое упоение, пророческий восторг, магические познания скальдов, — все это находит соответствие в практике шаманов. Отсюда, разумеется, не следует, что Один-Водан есть божество иноземное, негерманское (как это часто пытались доказать): просто в процессе позднейшей «специализации» образ Одина приобрел новые качества и способности и в итоге сблизился с богами негерманского типа.
Кельтам был известен Таранис, представлявший собой, вне всякого сомнения, бога грозового неба (от кельтского корня taran = греметь, ср. ирл. torann, «гром»). Балтийский Перкунас (perkunas = молния) и протославянский Перун (ср. польск. piorun = молния) также являются верховными небесными богами, обнаруживающими себя в первую очередь через грозу. В их именах (*perkus, quercus) находили параллели с ведическим божеством Парджанья и германским Фьергюн (мать Тора), а в последнее время — с Форкисом (отцом Пелиад) (Krappe, Les Peleiades). Как в их именах, так и в особенностях их культа обнаруживается тесная связь с дубом и некоторыми птицами-вестниками погоды (о птицах, предвещающих грозу или приход весны, см. Harrison, Themis, р. 94 sq.). И, однако, они, по крайней мере, в своей исторической форме демонстрируют ясно выраженную «специализацию», будучи прежде всего божествами грозы: они управляют временами года, распоряжаются дождями и в этом своем качестве являются божествами плодородия. Зевсу был посвящен Додонский дуб, но в то же самое время рядом с ним мы встречаем священных голубей, символ великой теллурической Матери, — а это указывает на древнюю иерогамию небесного бога грозы и великой богини плодородия (феномен, как мы вскоре убедимся, чрезвычайно распространенный).
26.
1. Бог Неба, владыка мира, абсолютный монарх (деспот), страж законов.
2. Бог Неба, творец, высшее воплощение мужского начала, супруг теллурической Великой Матери, ведающий дождями.
Совершенно ясно, что два этих типа мы нигде не встретим в чистом виде, что указанные линии развития никогда не идут параллельно друг другу, но постоянно пересекаются, что «владыка» в то же самое время является подателем дождя, а «оплодотворитель» выступает также в роли «деспота». Тем не менее мы вправе, не колеблясь, утверждать, что процесс специализации способствует достаточно четкому разграничению функций и сфер деятельности двух типов божеств.
Как на характерный пример первого класса (т. е. верховных владык и хранителей законов) укажем на Тяня, Варуну, Ахурамазду. Второй класс («оплодотворители») морфологически более разнообразен. Отметим, однако, что всем представителям данного класса свойственны следующие постоянные признаки: иерогамия с богиней земли; гром, гроза и дождь; ритуальная и мифологическая связь с быком. Среди богов второго типа («оплодотворителей», но в то же время «богов грозы») можно упомянуть Зевса, Мина, Парджанью, Индру, Рудру, Хаддада, Баала, Юпитера Dolichenus Тора, — одним словом, тех, кого называют богами грозы. Разумеется, каждое из перечисленных божеств имеет собственную историю, более или менее четко отличающую его от соседей по данному списку, а в том, что, выражаясь на языке химии, можно назвать их «составом», обнаруживаются различные компоненты. Все это станет для нас яснее тогда, когда мы приступим к анализу не только силы, но и формы богов. В настоящем же параграфе мы займемся в первую очередь тем, что их объединяет, общими для них функциями и элементами. Самые важные из них таковы: производительная сила (а следовательно, связь с образом быка; Землю нередко представляют в виде коровы), гром и дождь. Это, по сути дела, эпифании силы и бурного неистовства, источники энергии, абсолютно необходимой для обеспечения биокосмического плодородия и плодовитости. Атмосферные божества являются, несомненно, продуктом специализации небесных богов, и все же, как бы далеко подобная специализация ни заходила, она не способна совершенно свести на нет их исконную ураническую основу. А потому так называемые божества грозы мы склонны причислять к небесным богам в собственном смысле слова: у тех и у других мы обнаруживаем сходные качества и атрибуты.
Обратимся, например, к образу Парджаньи, индийского божества бури. Его небесная структура вполне очевидна: Парджанья — сын Дьяуса (Р. В., VII, 102, 1), а порой совершенно с ним сливается, например, тогда, когда его рассматривают в качестве супруга богини Притхиви (А. В., XII, 1, 12, 42). Он властвует над водами и над всеми живыми существами (Р. В., VII, 101, 2), посылает дождь (V, 83; VII, 101, 102), обеспечивает плодовитость людей, животных и растений (V, 83, 1; VI, 52, 16; VII, 101, 1, 2); вся Земля трепещет перед его бурями (V, 83, 2). Более динамичный и конкретный, чем Дьяус, Парджанья гораздо успешнее поддерживает свой высокий ранг в индийском пантеоне. Но этот ранг уже не является верховным, ведь Парджанья не «знает» всего, как Дьяус, и не представляет собой высшего, абсолютного владыку, как Варуна. В процессе специализации Парджанья получил свой собственный, вполне определенный «удел», и, что еще важнее, даже в его границах Парджанья уже не является неуязвимым. Как только этого потребуют новые обряды и мифы, Парджанью заменят другие эпифании бури и оплодотворяющей силы.
Именно это и произошло в ведическую эпоху. Парджанья отступил перед Индрой, самым популярным из ведических богов (в одной только Ригведе ему посвящено не менее 250 гимнов, тогда как Варуне — 10, Митре, Варуне и адитьям вместе — около 35). Индра — это высшее воплощение героя, это бесстрашный воин, обладающий неукротимой энергией, победитель чудовища Вритры (подчинившего себе воды), неутомимо поглощающий сому. Как бы мы ни истолковывали этот образ, невозможно пройти мимо космических функций Индры, его демиургического призвания. Индра охватывает собой небо (Р. В., 61, 8, 9), он больше, чем вся земля (I, 102, 8; 3, 32, 11), он носит небо, словно царский венец (I, 173, 6); количество сомы, которое он способен поглотить, приводит в ужас: разве не выпил он одним махом целых три озера? (VI, 17, 11). Опьяненный сомой, он убивает Вритру, дает волю бурям и грозам, заставляет дрожать все вокруг. Все, что творит Индра, преисполнено силы и какого-то бахвальства собственной мощью. Индра — прекрасное воплощение буйства жизни, преизбытка космической и биологической энергии; он гонит кровь и жизненные соки, оживляет ростки, дает волю течению рек и раздвигает тучи. Оружие, которым он умертвил Вритру — молния (ваджра), этим божественным оружием обладают также маруты — подчиненные Индре божества бури. К марутам, «рожденным из смеха молнии» (I, 23, 12), часто обращаются в молитвах, дабы не метали они свои «стрелы» (Р. В., VII, 56, 9), не губили людей и скот (V, 55, 9; VII, 56, 17 и т. д.).
Гроза — это высшее выражение творческой силы; Индра посылает дождь и господствует над всякого рода влагой, будучи одновременно божеством плодородия (ср. Hopkins, Indra as God of Fertility) и прообразом рождающей силы. Р. В. (VI, 46, 3) называет его sahasramushka, богом «тысячи яичек». Индра — urvavapati, «господин полей», и sirapati, «владыка плуга»; он «бык земли» (А. В., XII, 1, 6), оплодотворитель полей, животных и женщин (ср. Meyer, Trilogie, III, р. 154 sq.). «Индра рождает животных» (Майтр.-самх., II, 5, 3); его призывают на свадьбах, дабы даровал он новобрачной десять сыновей (Хираньякемин-Грихьясутра, I, 6, 20, 2); бесчисленные мольбы и обращения относятся к его неисчерпаемой производящей силе (ср. Meyer, III, 164). Все атрибуты и способности Индры внутренне связаны, а те сферы, над которыми он господствует, дополняют одна другую. Идет ли речь о молниях, которыми он поражает Вритру и освобождает воды, о предшествующих дождю грозах, о поглощении фантастических количеств сомы, об оплодотворении полей или о его гигантских эротических способностях, всякий раз мы сталкиваемся с эпифанией жизненной силы. Самое незначительное из деяний Индры происходит от избытка полноты, даже его хвастовство и бахвальство. Миф об Индре — превосходный символ глубинного единства между разными проявлениями жизненной полноты. Внутренняя динамика плодовитости — одна и та же на всех космических уровнях; и потому в языке нередко обнаруживается как взаимозависимость между разными орудиями оплодотворения, так и их общее происхождение: этимологически varsha, «дождь», родственно vrishan, «мужской». Индра поддерживает бесконечное движение космических сил, обеспечивая таким образом циркуляцию биосперматической энергии. Запасы его витальной силы поистине неисчерпаемы, и именно на них возлагает свои надежды человек[25]. И, однако, Индра не творец: он всюду содействует жизни, с успехом распространяя ее по всему миру, но он ее не создает. Творческая функция, которой обладает всякое ураническое божество, приобрела у Индры более узкую «специализацию» порождения и витальной силы.