Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 20)

С самого начала компаративистских исследований в Ахурамазде видели фигуру, типологически соответствующую Варуне. И хотя некоторые ученые ставили эту аналогию под сомнение (например, Н. Lommel, Les anciens aryens, р. 99 sq.), серьезных оснований от нее отказываться мы не видим. Общие черты, раскрытые 50 лет тому назад Ольденбергом (Oldenberg) в его работе Varuna und die Adityas, представляются нам достаточно красноречивыми: Ахурамазда, подобно Варуне, «верховный бог» (Dumézil, Naissance d’Archanges, р. 82). Достаточно распространенная архаическая формула Авесты — Митра-Ахура (ср. Benveniste-Renou, Vrtra et Vrthranga, р. 46). Здесь Митра объединяется с тем Ахурой, который еще не стал Ахурамаздой исторической эпохи, но, скорее, напоминает высшего Асура ведических текстов, т. е. Варуну. Таким образом, авестийский Митра-Ахура аналогичен ведическому комплексу Митра-Варуна. Мы не намерены заходить слишком далеко и, подобно Гертелю (Hertel, Die Sonne v. Mithra im Awesta, р. 174 sq.), Нибергу (op. cit., р. 99) и Виденгрену (Widengren, Hochgottsglaube im Alien Iran, р. 94 sq.), отождествлять Митру с ночным небом, а Ахурамазду — с небом дневным. Тем не менее небесная структура проступает в эпифании Ахурамазды достаточно явственно: «одеянием его служит небесная твердь» (Ясна, 30, 5; ср. Яшт, 13, 2–3); благодаря ему всюду идет дождь, доставляющий пропитание «благочестивым людям и полезным животным» (Видевдат, 5, 20); его называют «тот, кто многое видит, кто видит лучше, видит далеко, видит лучше всех, видит на расстоянии; тот, кто знает, кто следит, кто знает лучше всех» (Яшт, I, 12–13), «тот, кто не обманывает» (ibid., I, р. 14), «тот, кто непогрешим и всеведущ» (ibid., р. 12, 1). «Невозможно обмануть Ахуру, ибо он видит все» (Ясна, 45, 4). Подобно другим небесным богам, Ахурамазда не знает сна, и никакое зелье не в силах свалить его с ног (Видевдат, 19, 20). Вот почему ни одна тайна не укроется от «его сверкающего взора» (Ясна, 31, 13–14). Ахурамазда — гарант нерушимости договоров и соблюдения данного слова; объясняя Заратустре, зачем он создал Митру, Ахурамазда говорит: тот, кто нарушает соглашение (митра = договор), навлекает несчастье на всю страну (Яшт, 10, 1–2). А значит, он является поручителем договорных отношений между людьми, обеспечивающих равновесие космических сил и всеобщее процветание. Это еще одна причина, по которой Митра всеведущ, имеет тысячу глаз и тысячу ушей (Яшт, 17, 16; ср. Pettazzoni, Le corps parsemé d’yeux, р. 9); подобно Ахурамазде, он непогрешим, могуществен, не знает сна, бдителен (Яшт, 10, 7); его, как и Ахурамазду, называют «не поддающимся обману» (adaoyamnd) и «всеведущим» (vispō, vidva). Но все эти атрибуты и функции предполагают не только собственно ураническую иерофанию, но и другие внушающие благоговение качества, например, обладание верховной властью (см. Widengren, op. cit., р. 260 sq.). Ахурамазда все видит и все знает не просто потому, что он бог Неба, но и по той причине, что в качестве верховного владыки он представляет собой стража законов, карающего виновных; обладатель высшей, абсолютной власти, Ахурамазда призван обеспечивать правильное устройство и процветание как общества, так и природы, ибо одно-единственное нарушение существующего порядка может поставить под угрозу равновесие сил на всех уровнях Космоса. Иранские религиозные тексты в их нынешнем виде (в первую очередь из-за реформы Заратустры) — слишком недостаточный материал для реконструкции первоначального образа Ахурамазды как бога Неба. И мы даже вправе задаться вопросом, а был ли Ахурамазда вообще когда-либо только и исключительно небесным богом, не являлся ли он изначально — как верховный бог — в то же самое время богом судьбы (Widengren, р. 253), архетипом государя и жреца (ibid., р. 386), двуполым богом (ibid., р. 251), — иными словами, не открылся ли он уже в самом начале своей «истории» посредством сложной и неоднозначной иерофании, в которой собственно уранические элементы играли, безусловно, важную роль, однако ни в коем случае не были единственными.

Стоит также обратить внимание на дозаратустровскую концепцию Ахурамазды — deus otiosus (ср. Nyberg, р. 105; Widengren, р. 394), который творит мир не прямо и непосредственно, но с помощью Спента Майнью (Яшт, 44, 7), «доброго духа» (аналог демиурга, сопутствующего верховному небесному существу в первобытных религиях). Феномен этот слишком типичен, чтобы не увидеть в нем действие глубинной тенденции развития религиозного сознания, тенденции, к которой мы еще вернемся впоследствии. В случае с Ахурамаздой данной тенденции противодействовала реформа Заратустры, — точно так же и многие другие религиозные реформаторы (Моисей, пророки, Магомет) возвращали к жизни древних верховных богов Неба, окостеневших в неподвижных образах dei otiosi и вытесненных из массового религиозного сознания более конкретными и динамичными религиозными силами (божества плодородия, Великие Богини и т. п.). Однако религиозная реформа предполагает совершенно иной опыт сакрального, отличный от того, с которым мы имеем дело в данном контексте, и к ее анализу мы обратимся в другом месте.

23. Уран. — В Греции бог Уран сохранил натуралистические черты в более четком и определенном виде: он является небом. Гесиод (Теог., р. 126 sq.) описывает Урана, который, «возжаждав любви», распространяется во все стороны, охватывая собой землю и принося с собой ночь. Эта космическая иерогамия демонстрирует его небесные функции. Но, если не считать мифа, то у нас не осталось никаких иных следов от Урана, даже его изображений. Его культ, если таковой существовал, был присвоен другими богами, и прежде всего — Зевсом. Уран — это еще один пример общей судьбы верховных небесных божеств: их постепенно вытесняют за пределы действительной религиозной жизни, им приходится претерпевать бесчисленные узурпации, слияния, замещения, а в конце концов о них просто забывают. Совершенно исчезнувший из религиозной практики образ Урана уцелел в мифе, дошедшем до нас благодаря Гесиоду; но какими бы многочисленными ни были связанные с ним обряды, миф этот в первую очередь удовлетворяет жажду познания начала вещей. Действительно, в начале всего было Небо или, самое большее, божественная чета Небо — Земля[18]. Именно от этой неисчерпаемой иерогамии произошли первые боги (Океан, Гиперион, Тейя, Фетида, Феба, Кронос и др.), циклопы и прочие чудовища. Уран представлял собой в первую очередь мужское оплодотворяющее начало; в этом он сходен со всеми богами Неба, например, с Дьяусом (последний именовался «добрым семенем», suretah, P. В., 4, 17, 4; от его объятий с божественной супругой Притхиви произошли все люди и боги; ср. Р. В., I, 106, 3; 159, 1; 185, 4; 4, 56, 2 и т. д.).

И, однако, необыкновенная плодовитость Урана таит в себе опасность (в этом его отличие от других богов Неба). Произведенные им на свет существа не похожи на те, которые населяют землю сегодня: это — чудовища (тысячерукие, пятидесятиглазые, обладающие громадным ростом и т. п.). «Возненавидев их с первого же дня» (Гесиод), Уран прятал их в теле Земли (Геи)», которая стонала в страшных муках. Подстрекаемый Геей, Кронос, последний в его потомстве, улучил момент, когда его отец приблизился к земле (как это он делал всякий раз с наступлением ночи), отсек детородный орган Урана и бросил его в море. После того как Уран был оскоплен, прекратились его чудовищные порождения, и тем самым пришел конец его высшей власти. Как показал Дюмезиль (Ouranos-Varuna), этот сюжет находит соответствие в мифе о бессилии Варуны и в обряде возведения в царский сан в Индии. К комплексу «связанных с верховной властью опасностей» мы обратимся в другом контексте, но уже сейчас нужно подчеркнуть основной смысл обоих мифов и соответствующего им ритуала (обеспечение плодовитости и контроль за ее последствиями). Замечательна также аналогия между характером верховной власти Варуны и Урана. Несмотря на всю позднейшую натуралистическую эволюцию, Уран «был первым владыкой Вселенной (Аполлодор, Библиот., I, 1); его первородную дочь звали Басилея (Диодор, 3, 57). Варуна — прежде всего бог «связывающий», точно также и Уран «связывает» своих детей, пряча их одного за другим в утробе Геи. Варуна «перехватывает дыхание» своего сына Бхригу и отправляет его мучиться в подземный мир (Джайминия-бр., I, 44; S. Levi, Doctrine, р. 100 sq.; Dumézil, р. 55). Уран же заковывает в цепи циклопов и низвергает их в Тартар (Аполлодор, Библиот., I, 1, 2). Кронос, унаследовавший его верховную власть над миром, заковывает в цепи своих врагов; в представлении орфиков Зевс также наделен подобной магической силой.

От прочих небесных божеств Уран отличается тем, что производит на свет чудовищ и питает ненависть к собственному потомству. Все небесные боги — творцы: они создают мир, других богов, живые существа. Плодовитость же есть лишь особое выражение, конкретизация важнейшей для них творческой функции. «Священное Небо опьянено желанием проникнуть в лоно Земли», — напоминал Эсхил в «Данаидах», одной из своих (утраченных) трагедий (Nauck, frg. 44). Вот почему боги Неба индийских и средиземноморских религий так или иначе отождествляются с быком. Ригведа называет «быком» Дьяуса (ср. I, 160, 3; 36, 5; 5, 58, 6 и т. д.); тем же свойством, как мы убедимся в дальнейшем, обладает большинство эгейских и восточных богов Неба. Но в случае с Ураном подобная плодовитость оказывается опасной. Как верно отметил в своем комментарии к Теогонии Гесиода П. Мазон (coll. Bude, 1928, p. 28 sq.), оскопление Урана кладет конец его омерзительной и бессмысленной плодовитости; таким образом, с появлением Афродиты (рожденной из пены, пропитанной кровью детородного члена Урана) в мире водворяется порядок и неизменность видов, а всякое беспорядочное и вредоносное порождение становится более невозможным.