Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 19)
Первоначальной уранической структурой можно объяснить и другие функции и способности Варуны, например, его всеведение. «Именно с неба нисходят лазутчики, тысячами глаз своих следящие за тем, что творится на земле. Все видит царь Варуна… Даже мигания глаз человеческих исчислил он все до единого…» (А. В., 4, 16, 2–7). Варуна всеведущ и непогрешим, «ему ведомы следы пролетающих мимо птиц… он знает направление ветра… и он же, всеведущий Варуна, постигает все тайные мысли, все поступки и все намерения…» (Р. В., 1, 35, 7 sq.). Вместе с Митрой он ставит своих соглядатаев в домах и между растений, ведь боги эти никогда не смыкают очей (Р. В., 7, 61, 3). Варуна-сахасракша, «тысячеглаз» (Р. В., 7, 34, 10), — мифологическая формула, обозначающая звезды; метафора эта (по крайней мере, первоначально) относилась к небесному божеству (ср. Pettazzoni, Le corps parsemé d’yeux, «Zalmoxis», I, p. 1 sq.). Впрочем, «тысячеглаз» не один только Варуна: таковы Индра и Ваю (Р. В., 1, 23, 3), Агни (Р. В., 1, 79, 2), Пуруша (Р. В., 10, 90, 1). Связь с небесными сферами (гроза, ветер) можно проследить у двух первых, однако Агни является богом огня, а что касается Пуруши, то это мифический макроантропос. «Тысячеглазостью» они обязаны не своему небесному авторитету, но тому обстоятельству, что в посвященных им гимнах они фигурируют в качестве всеведущих и всемогущих богов, т. е. государей, верховных властителей.
21.
Даже имя Варуны объясняется этой способностью «связывать»; ибо, отказавшись от прежней этимологии var- (vmoti), «покрывать», «охватывать», «заключать в себе» (подчеркивавшей его небесные свойства), ученые придерживаются сегодня истолкования, предложенного Петерсоном и принятого Гюнтертом (р. 144) и Дюмезилем (р. 49), возводя это слово к индоевропейскому корню uer «связывать» (санскр. varatra «ремень», «веревка»; латышск. weru, wert «вдевать», «нанизывать», «вышивать»; рус. вереница). Варуна всегда изображается с веревкой или петлей в руках (ср. Bergaigne, Rel. Ved. III, H4; S. Levi, Doctrine, р. 153 sq., Hopkins, Epic Mythology, р. 116 sq.), а цель многих обрядов — вызволить людей из «уз Варуны» (даже узлы принадлежат Варуне; см. Dumézil, р. 51 п. 1; ср. Eliade, Le «dieu lieur» et le symbolisme des noeuds).
Способность «связывать», даже если предположить, что мотив этот усилен позднейшими хтоническими и лунарными влияниями, ясно демонстрирует изначально магическую природу верховной власти Варуны (ср. A. Closs, Die Religion des Semnonenstammes, р. 625 sq.). Дополняя интерпретацию магического смысла «уз» и «сетей», предложенную Гюнтертом (op. cit., р. 120), Дюмезиль справедливо подчеркивает их связь с «царскими» функциями бога. «Варуна — высший владыка майи, обладатель магической силы. Узы Варуны, подобно самой верховной власти, наделены магической природой; они символизируют мистические силы и способности государя: справедливость, разумное правление, спокойствие и безопасность общества, одним словом, все «власти». Скипетр и узы данда и пашах, как в Индии, так и в других странах, обладают исключительным правом все это символически выражать» (op. cit., р. 53). А потому Варуна играет важнейшую роль в индийском обряде освящения царя: раджасуйя лишь воспроизводит архетипическое освящение, которое первый царь, Варуна, совершил некогда по отношению к самому себе (ibid., р. 42).
А значит, было бы неверно рассматривать Варуну лишь в качестве бога Неба, истолковывая его образ и все связанные с ним мифы и обряды исключительно в свете уранических элементов его структуры. Варуна, как и другие так называемые небесные боги, представляет собой довольно сложную фигуру, которую нельзя сводить к натуралистическим эпифаниям или ограничивать социальными функциями. Возросший авторитет верховной власти увеличил, в свою очередь, «престиж» Неба; Варуна все видит и все знает, ибо из звездного своего обиталища он господствует над универсумом, но точно так же Варуна все может, ибо является космократором, и наконец, будучи хранителем и гарантом вселенского порядка, он наказывает тех, кто преступает установленные им законы, «связывая» ослушников болезнью, бессилием и т. п. Во всех этих атрибутах и функциях явно прослеживается одно общее свойство — сакральность, спокойная безмятежность, пассивность его «силы». Варуна не отменяет ни единого из уже существующих прав; он ничего не завоевывает, не борется за обладание чем бы то ни было (как это делает, например, Индра); он является могущественным владыкой, оставаясь при этом вполне созерцательным («жрец, посещающий собрания», Р. В., VI, 68, 3). Варуна стал царем не через собственные усилия (сварадж, как Индра); он — самрадж, всеобщий, абсолютный владыка (Р. В., 7, 82, 2; Bergaigne, III, р. 140; Dumézil, р. 40). Иначе говоря, власть принадлежит ему изначально, по исконному праву, как необходимое следствие самого способа существования Варуны; власть эта позволяет ему действовать посредством магии, с помощью духовной силы, знания.
Таким образом, мы находим поразительную симметрию между тем, что можно назвать «небесными» и «царскими пластами» в образе Варуны, взаимно соответствующими и дополняющими друг друга: Небо, точно так же, как и вселенский владыка, трансцендентно и единственно в своем роде; тенденция к пассивности обнаруживается у всех верховных богов Неба, которые обитают в высших сферах, далекие от человека и в определенном смысле равнодушные к его повседневным потребностям. Подобную бездеятельность исконных высших существ мы обнаруживаем и у Варуны; она заключается в его созерцательной природе, в способности действовать и приводить нечто в движение не с помощью физических средств (как Индра), но лишь духовной, магической силой. Ту же симметрию мы находим между атрибутами небесного бога первобытного человека и атрибутами владыки мира: и тот, и другой через простое соблюдение законов гарантируют порядок и изобилие природы; дождь обеспечивает плодородие почвы, тогда как нарушение закона, «грех», ставит под угрозу нормальное функционирование естественных ритмов, подвергая таким образом опасности само существование общества и природы. Далее мы увидим, что верховный владыка выступает в роли гаранта плодородия земли и стража всеобщего порядка не только в мифах, но и в культовой практике. Однако уже сейчас важно подчеркнуть, что само понятие вселенской верховной власти, осуществляемой исключительно духовными, магическими средствами, могло развиться и приобрести четкую форму в значительной степени именно благодаря интуиции возвышенности и абсолютного превосходства Неба. Эта интуиция, возникшая в различных сферах, сделала возможными разработку и широкое распространение сложного понятия «магической верховной власти». Но и теория «магической верховной власти» в свою очередь оказала решающее влияние на исконные характеристики небесного божества. А значит, Варуну, по крайней мере, в его «исторической» форме (т. е. того Варуну, который нам знаком по ведическим и постведическим памятникам) невозможно рассматривать лишь в качестве бога Неба, — точно так же, как его нельзя называть лунным или морским богом. Варуна является (или тяготеет к тому, чтобы быть) всеми этими божествами одновременно, и в то же время он есть по преимуществу верховный владыка.
22.