Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 17)

Первый новый элемент, который обнаружился в этих богах по сравнению с божественными образами, занимавшими нас в предыдущих параграфах, это принадлежащая им верховная власть. Ибо в данном случае теофания уже не сводится исключительно к небесным и метеорологическим феноменам, а могущество этих богов проявляется не только через сотворение Космоса. Они становятся владыками, вселенскими властителями. А значит, ведя речь о так называемых политеистических религиях, мы уже не вправе говорить о богах Неба, не принимая при этом в расчет новый фактор, т. е. верховную власть; проистекая из небесных прерогатив, этот новый элемент, тем не менее, представляет собой по своей внутренней природе новый тип религиозного осмысления силы и могущества и вносит существенные коррективы в облик самого божества.

Наш краткий анализ мы начнем с верховных небесных божеств, почитавшихся арктическими народами и кочевниками Северной и Центральной Азии. Самоеды поклоняются Нуму, богу, который обитает на небе (или даже на седьмом ярусе неба) и чье имя означает «небо» (A. Castren, Reisen im Norden, S. 231 sq.). Было бы, однако, ошибкой отождествлять его с небом физическим, поскольку, как указывает В. Шмидт (Ursprung, III, р. 357), самоеды считают Нума и небом, и землей, иначе говоря, видят в нем Вселенную в ее целостности. У коряков высшее божество именуется «Тот, кто наверху», «Владыка высоты», «Надзирающий», «Сущий», «Сила», «Мир». Айнам он известен как «божественный Властитель неба», «небесный Бог», «божественный Творец миров», «Защитник», но кроме того и как Камуи, т. е. просто «Небо» (Batchelor, The Ainu, р. 248 sq., р. 258 sq.). Верховное божество коряков обитает в «небесном селении». Центральные эскимосы считают, что их высший бог живет на небе; называется он «небесным Существом» (ср. Schmidt, III, р. 345). Конечно, образ верховного бога арктических народов не исчерпывается подобными именами и функциями. Это прежде всего всемогущий, а часто и единственный бог, владыка Вселенной. Однако архаичные, небесные элементы его иерофаний вполне очевидны; подобно первобытным небесным божествам, этот бог соседствует в религиозном сознании народов Арктики с низшими богами и с духами. Порой к нему обращаются только после того, как молитвы, обращенные к духам, остаются неисполненными. Тем не менее именно ему предназначаются голова и длинные кости приносимого в жертву животного, тогда как духи и хтоническо-инфернальные божества получают лишь теплую кровь (A. Gahs, Kopf-, Schädel- und Langknochenopfer bei Renntiervölkern, S. 231 sq.)[15].

По-монгольски верховное божество называется тенгри, т. е. «небо» (ср. также тенгери у бурятов, тэнгере у волжских татар, тингир у бельтиров, тангара у якутов и, вероятно, тура у чувашей; Harva-Holmberg, Die religiösen Vorstellungen der altaischen Völkern, р. 141 sq.). У черемисов верховный небесный бог именуется Юме, по исходному смыслу — «Небо» (Holmberg, Relig. d. Tscheremissen, р. 63). Самое распространенное имя божества у остяков и вогулов — Нум-Турем, «вышний Турем», или «Турем, обитающий в вышине» (Karjalainen, Die Religion der Jugra-Völker, II, р. 250). У живущих южнее иртышских остяков имя небесного божества происходит от сэнке; первоначальное значение этого слова «светлый», «сверкающий», «свет» (Karjalainen, II, р. 260), например, Нум-сэнке («Вышний Сэнке»), Йэм-сэнке («Добрый Сэнке») и т. д.[16]

Описание природы и функций бога небес можно дополнить некоторыми другими титулами и эпитетами. Бельтиры молятся «милосерднейшему Хану» (Кайра-Кан) и «вождю» (кахан; Harva, Rel. Vorst., р. 144). Минусинские татары называют верховного бога «Творцом Земли» (кэр кайани; р. 149), якуты — «мудрым Владыкой-Создателем» (юрюнг айы тойон) или «высочайшим Повелителем» (ар тойон), алтайские татары — «Великим» (улъган, улъген) или «Величайшим» (бай ульган), а в своих молитвах употребляют также обороты «белый свет» (ак айас; ср. остяцкое сэнке) и «светлейший, блистающий Хан» (айас кан; ibid., 154). Остяки и вогулы прибавляют к имени турем эпитеты «великий», «светлый», «золотой», «мудрый», «высочайший», «мой Отец, Владыка и Повелитель», «добрый золотой свет с вышины» и т. д. (Karjalainen, II, р. 250). В молитвах и литературных текстах бог Неба часто именуется «Отцом» (Harva, р. 284).

Простое перечисление этих имен и титулов ясно показывает, что урало-алтайское верховное божество обладает признаками владыки, творца и небесного бога. Он обитает на небе (ср. Karjalainen, II, р. 257), на седьмом, девятом и даже на шестнадцатом небе (Бай ульген; ср. п. 33). Его трон воздвигнут в самой высокой точке неба или на вершине космической горы (п. 143). Абаканские татары говорят также о «Небосводе», «Тверди» небесного бога, буряты — о «доме, который сияет золотом и серебром», а алтайцы — о «Дворце» (орго) с «золотыми воротами» и «золотым троном» (Harva, Relig. Vorst., р. 154). У бога есть сыновья и дочери (ibid., р. 156 sq.); его окружают слуги и вестники (с ними, во время своего магического восхождения на небо, встречаются шаманы). Один из них, яйик, живет на земле, выполняя роль посредника между улъгеном и людьми, другой, суила, следит за поведением людей и обо всем доносит владыке (ibid., р. 155 sq.). Но мы не находим у урало-алтайских народов мифа об иерогамии, хотя буряты в своих молитвах именуют небо «Отцом», а землю — «Матерью» (ibid., р. 152).

Верховный небесный бог является творцом земли и человека. Он создатель всех вещей и Отец. Он сотворил вещи видимые и невидимые; благодаря ему плодоносит земля (Harva, р. 144; Karjalainen, р. 254). Согласно представлениям вогулов, Нуми-тарем не только создал человеческий род, но и просветил его; именно он научил людей ловить рыбу и т. д. (Karjalainen, р. 254). Идея творения тесно связана с понятием космического закона. Небо — прообраз всеобщего порядка; небесный бог гарантирует вечность и непреложность космических ритмов, а также равновесие и устойчивость человеческих обществ. Он — «Вождь», «Владыка», «Хан», иначе говоря — повелитель Вселенной. А значит, его повеления надлежит исполнять (в титулах бога ясно выражены понятия «заповеди», «устроителя», «распорядителя»; ср. Harva, р. 144). Монголы верят, что Небо видит все, и потому, принося клятву, они восклицают: «Да будет это ведомо Небу!» или «Да будет этому свидетелем Небо!» (ibid., р. 150). В небесных знамениях (кометы, засухи) они усматривают откровения и знаки божественной воли. Всезрящий и всеведущий творец, страж законов, небесный бог является космократором; он, однако, не осуществляет свое господство прямо и непосредственно: когда возникают политические образования, бог правит ими через своих представителей на земле, ханов.

В послании, которое Мангу-Хан отправил через Рюйсброка королю Франции, мы находим самый ясный и недвусмысленный «символ веры» монгольской расы: «Воля предвечного такова: Лишь один вечный Бог на небе, и лишь один владыка будет отныне на земле — Чингис-хан, сын Бога!». А на печати самого Чингис-хана красуется следующая надпись: «Бог — на небе, Хан — на земле. Печать повелителя земли». Подобное понятие об универсальном монархе, сыне или земном представителе небесного владыки, встречается также у китайцев (равно как и у некоторых народов Полинезии). В древнекитайских письменных памятниках бог Неба имел два имени: Тянь («Небо» и «бог Неба») и Шан-ди («Верховный Владыка», «Всевышний Государь»). Небо — хранитель космического порядка, высший повелитель, обитающий над девятью небесными сферами. «Небо — это династическое провидение, мудрая и проницательная сила, защищающая справедливость. Небо — божество присяги, а потому люди клянутся сиянием дня и светом утренней зари, призывают в свидетели голубой небосвод, небесную лазурь, небо, ярко сверкающее в вышине и т. д.» (Granet, La religion des Chinois, р. 57).

Император — «Сын Неба», Тянь-цзы, представитель небесного бога на земле. В монгольском языке китайскому тянь-минь, «приказ, воля неба», соответствует слово «дзайаган». Верховный владыка обеспечивает не только правильное устройство и функционирование общества, но также и плодородие земли, и регулярное чередование космических циклов. Когда же происходит сейсмическая катастрофа или какое-то иное грандиозное бедствие, китайский государь исповедуется в своих грехах и совершает обряд очищения. В книге Шицзин царь жалуется во время страшной засухи: «Небо обрушило на землю смерть и ужасные муки — в каком же преступлении обвиняет оно нас ныне?.. Пусть же опустошение и гибель, постигшие страну, падут на меня одного!» Ведь император — «муж единственный», ибо только он — символ космического порядка и страж законов.

Понятийный комплекс «Небо — Творец — Владыка Вселенной — Гарант космического порядка и продолжения жизни на земле» дополняется характерным признаком небесных божеств — пассивностью. Правда, в крупных политических образованиях (Китай, монгольские державы) представление об активности, силе и могуществе небесного бога подкрепляется мифом о верховной власти и самим фактом существования огромной империи. Там же, где история как таковая не оказывает влияния, небесное божество урало-алтайских народов обнаруживает явную тенденцию к тому, чтобы превратиться в сознании своих почитателей в нечто отдаленное и бездеятельное. Некоторые алтайские народы полагают, что бог Неба живет чрезвычайно далеко и совершенно не интересуется человеческими поступками. Так, у тунгусов буга («Небо», «Мир») всеведущ, однако не вмешивается в людские дела и даже не карает злых. Юрюнг айы тойон, или айбит ага («Отец Ага») якутов живет на седьмом небе, где восседает на троне из белого мрамора; он всем правит, но творит одно лишь добро (т. е. никого не наказывает). Туруханские тунгусы верят, что бог Неба приносит им поочередно то счастье, то беду, хотя признаются в своей неспособности понять, почему он поступает именно так (Harva, Relig. Vorst., р. 151).