Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 16)
Одно можно утверждать с уверенностью: небесные иерофании и вера в небесное верховное существо в целом уступили место другим религиозным представлениям. Не входя в детали, отметим, что в свое время подобные верования в высшие небесные существа находились, бесспорно, в самом центре религиозной жизни, а отнюдь не на ее периферии, как это характерно для современных нам первобытных обществ. Нынешняя же бедность культа уранических богов просто-напросто свидетельствует о том, что культовую сферу целиком подчинили себе другие религиозные феномены, — отсюда, однако, вовсе не следует, будто небесные божества представляют собой абстрактные, теоретические конструкции, созданные первобытным человеком или хотя бы жрецами, или что эти последние не вступали или не могли вступать с подобными божествами в собственно религиозные отношения. К тому же неразвитость культа означает в сущности лишь отсутствие регулярного религиозного календаря, ведь каждое из этих небесных существ, пусть спорадически, от случая к случаю, но все же почитается посредством молитв, жертвоприношений и т. п. А иногда мы имеем дело с самым настоящим культом: в пример здесь можно привести ритуальные празднества североамериканских индейцев, посвященные этим высшим существам (Тирава, Шеббениатан, Авонавилона). Еще чаще подобные примеры встречаются в Африке: ночные пляски бушменов в честь Цагна, регулярный культ Уволуву у акпосов (особые жрецы, места поклонения, жертвы); периодические человеческие жертвоприношения в честь Аба-си Абумо (Грохочущего) у племени ибибио; алтари Абаси, до сих пор существующие во дворе каждого дома у жителей Калабара (соседей ибибио); молитвы и жертвы в честь Лезы и т. д. Конды почитают своего верховного бога Мбамбу песнопениями, танцами и молитвами: «Мбамба, сделай так, чтобы поскорее становились большими наши дети, чтобы умножался наш скот, чтобы хорошо росли кукуруза и картофель! А все болезни прогони прочь!» (Frazer, р. 190). Племя вашага посвящает жертвы и молитвы Руве: «О владыка, о небесный муж! Прими от нас в дар это животное! Умоляем тебя, повелитель: избавь и сохрани нас от поразившей наши края болезни!» Набожные люди молятся Руве утром и вечером, не сопровождая, однако, свои молитвы жертвоприношениями (fr., р. 212 sq.). В жертву Мулугу приносят козлов; племя акикуи жертвует богу Энгаи баранов и первые плоды нового урожая.
Анализ различных исторических слоев в религиозных представлениях австралийских аборигенов ясно показывает, что в центре архаической религиозности стоят небесные божества. В прежние времена Мунганауа жил на земле, среди людей; лишь впоследствии он их оставил, удалившись на небо. Миф о постепенном удалении божественных существ в той или иной степени обнаруживается в Австралии практически всюду. Во всяком случае, веру в эти небесные существа не так уж просто вывести из каких-либо иных, более ранних религиозных представлений. Некоторые, например, утверждали, что ее источник — культ предков, однако на юго-востоке Австралии (т. е. в одном из самых древних этнографических слоев) культ этот полностью отсутствует (Schmidt, III, р. 106). Именно там, где церемонии инициации сохраняют наибольшее значение (на юго-востоке Австралии), мы обнаруживаем представление о небесном божестве, связанном с совершением тайных обрядов. И напротив, там, где эзотеризм находится в стадии исчезновения (как, например, у большинства племен Центральной Австралии — арунта и лоритья), небесное божество лишено всякого собственно религиозного, культового значения, сохраняясь лишь в сфере мифа, — неоспоримое свидетельство того, что когда-то вера в небесного бога (Альтьира, Тукура) была гораздо более сильной и распространенной. Благодаря инициации осуществляется знакомство с истинной теофанией, с мифическим происхождением рода, с корпусом моральных и социальных законов, — одним словом, с общим положением человека в мире. Таким образом, инициация — это не только ритуал возрождения, но и познавательный акт. Познание, постижение мира в его целостности, разгадка тайн космического единства, открытие последних причин, лежащих в основе всего сущего, — все это становится возможным через созерцание неба, благодаря небесной иерофании и верховным ураническим божествам.
И, однако, мы бы допустили грубейшую ошибку, увидев в подобных действиях и размышлениях одну лишь рациональную, умозрительную сторону (как это делает, например, В. Шмидт). Напротив, здесь перед нами акты, совершаемые целостным человеком, человеком, которого, несомненно, уже мучает проблема причинности, но который, — и это главное — уже знает, а точнее, ощущает себя прямо и непосредственно погруженным в другую проблему, проблему существования. Все эти метафизические по своему характеру открытия (происхождение человечества, священная история богов и предков, метаморфозы, значение символов, тайные имена богов и т. д.); открытия, совершаемые в рамках обрядов инициации, призваны не только удовлетворить свойственную неофиту жажду познания, но прежде всего — повысить его общую «экзистенциальную» энергию, гарантировать полноту и непрерывность жизненного процесса, обеспечить лучший удел после смерти и т. д.
В качестве резюме можно отметить следующее: в высшей степени показателен тот факт, что в самых архаических пластах религии австралийских аборигенов, а именно в структуре обрядов инициации, обнаруживается присутствие уранических божеств. Подобная инициация, еще раз это подчеркнем, обеспечивает духовное возрождение посвященного и при этом открывает ему тайны метафизического порядка: в одно и то же время она служит потребностям жизни, силы и дознания. Она демонстрирует тесную связь между теофанией (поскольку ритуал посвящения открывает истинную природу и настоящее имя божества), сотериологией (поскольку любой, даже самый элементарный обряд инициации, обеспечивает спасение неофита) и метафизикой (откровения, относящиеся к первопричине и происхождению Вселенной, истокам человеческого рода и т. д.). Однако в центре тайных ритуалов находится небесное божество — то самое божество, которое создало некогда весь этот мир, сотворило человека и снизошло на землю, чтобы дать человеческому роду культуру и учредить обряды посвящения.
Эта прерогатива уранических богов, являющихся изначально не только всемогущими творцами, но и существами всевидящими, мудрыми в высшем смысле слова, объясняет их последующее превращение в некоторых религиях в абстрактные божественные образы, в персонифицированные понятия, призванные истолковывать для человека Вселенную или выражать то, что является глубочайшей, абсолютной реальностью Космоса. Ихо, небесный бог аборигенов Новой Зеландии, о котором узнают из эзотерических учений жрецов одни лишь посвященные, представляет собой скорее философское понятие, нежели божество в собственном смысле слова (Pettazzoni, р. 174). Другие уранические боги — например, Нзамби у банту, Суссистинако у американских сиу — не имеют пола; факт абстрагирования от подобного признака указывает на трансформацию божества в метафизический принцип. В самом деле, бог Авонавилона мыслится индейцами дзуни лишенным всех индивидуальных черт; с разным основанием в нем можно видеть как мужское, так и женское существо (Ланг называет его «He-She»)[14].
Превратиться же в философские понятия верховные боги Неба могли по той причине, что и сама ураническая иерофания была способна к трансформации в метафизическое откровение, иначе говоря, потому что через созерцание Неба как таковое открывалась не только бренность человека и неизмеримое превосходство божества, но и сакральность познания, сакральность духовной силы. Божественный источник и сакральный смысл познания, всемогущество Того, кто видит и понимает, Того, кто «знает», ибо всюду находится, все видит, все создал и над всем господствует, нигде не раскрывались столь же полным и совершенным образом, как при взгляде на дневной небосвод или на усыпанную звездами небесную твердь. Разумеется, современному мышлению подобные божества с их неясными мифологическими контурами (Ихо, Брахман и т. д.) кажутся весьма абстрактными, а потому мы склонны видеть в них не богов в собственном смысле слова, но скорее некие философские понятия. Не стоит, однако, забывать, что для создавшего эти образы первобытного человека знание, ведение были — и остались — эпифаниями могущества, эпифаниями сакральной силы. Ибо тот, кто все видит и все знает, тот есть все и может все. В некоторых случаях подобные верховные существа небесного происхождения трансформировались в «фундамент» Вселенной, в творцов, распорядителей и стражей космических ритмов, постепенно совпадая либо с понятием первопричины, первопринципа, или метафизической сущности мира, либо с законом, иначе говоря, с тем, что является вечным и универсальным в преходящих и становящихся феноменах и что сами боги не в силах отменить.
18.