Мираниса – Именем царя, знаменем царицы (страница 4)

– Ваш батюшка, кажется, нас ещё не представил друг другу, – наконец опустил гость.

– Не представил. Иначе бы вы непременно запомнили, – ликовала Мнишек. – Я Марина. Хозяйка имения.

– Даже так? – сипло ответил священник. – Дмитрий.

– Дмитрий… – Марина вскинула брови, желая, дабы гость представился полнее.

– Дмитрий Иванович. Друг Константина Вишневецкого.

Только сейчас Марина заметила, как под высоким воротом сутаны тянулась атласная лента, отягощённая нательным крестом. Не оставалось сомнений, что крест был вылит из золота, настолько чистого, что Марина, точно заговорённая, не могла от него оторвать взора. Дмитрий не придал этому никакого значения. Зато он внимательно осматривал волосы Мнишек.

– Надеюсь, что вы удостоите нас чести, отужинав вместе с вашим отцом и всеми нами?

– Непременно, – отозвалась она. – Сейчас же позову отца и распоряжусь, чтобы стол накрыли. Вы окончили свою молитву?

– Разумеется.

Марине вдруг пришло в голову, что чародей заговаривал отцовские приборы. Как некстати Юрий сорвал защитную брошь! Теперь у Марины не оставалось сомнений, что пришлый буквально очаровал её батюшку. Может, оно было к лучшему.

Коротко кивнув Дмитрию, Марина покинула обедню и поднялась к себе. Там её поджидала озабоченная камеристка. Завидев хозяйку, она бросилась к ней, едва не пролив содержимое потира, который она дотоле старательно прятала за спиной.

– Сударыня, где же вы были?! Вот, заберите от меня грех этот. – Агнешка всучила задумчивой Марине кубок. – Михал меня едва не поймал, пришлось соврать, что вино несу князю. Больше за вашу буесть я не буду платиться.

Агнешка возвела глаза к потолку и судорожно перекрестилась. Марину из думок вывел опьяняющий аромат араки, и она, потянув носом воздух, улыбнулась.

– Спасибо тебе, Агнешенька. Выручила меня. А теперь ступай на кухню и вели подавать кушанья. И отца с гостями позови.

– А вы?

– А я пока волосы соберу.

Марина аккуратно уложила потир на письменный стол, а сама уселась на табурет и принялась расчёсывать волосы. Ей запомнился взгляд Дмитрия, когда он осматривал их. Казалось, что подушечками пальцев она ощущала ту истому, что исходила из глаз его и души.

– Развратник в сутане, – процедила Мнишек. – Ещё один.

Когда она, наконец, уложила волосы и спустилась вниз вместе с потиром, то обнаружила, что встряла посреди трапезы. Никто, разумеется, и не думал дожидаться хозяйскую дочь. Никто, кроме Дмитрия. Приборы его оказались не тронуты. Завидев Мнишек в дверях обедни, он на мгновение просиял, но тут же лицо его приняло мрачный вид, стоило меткому взгляду упасть на потир.

"Учуял вино, должно быть, – смекнула Марина. – Да ведь и в прошлый раз напрасно я к нему так близко подошла".

– А вот и Марина, – объявил Юрий. – Дочь моя. Отрада.

Что-то в нём вновь противоречило одно другому, и Мнишек не могла понять, что именно. Лик священника оставался безучастным, взгляд – унылым, но вместе с тем, как-то по-хозяйски он расправил плечи в чужой обедне. Отражения его – в мутных окнах, дверцах кивота и гранёных бокалах – заполняли собою всю комнату, поглощая кривые отражения остальных. Сам же он откинулся на спинку высокого стула, теряясь за горделивым профилем князя Вишневецкого.Все гости поднялись вслед за отцом. Дмитрий встал последним и как-то нехотя.

Марина склонила голову перед гостями, а затем послушливо направилась к самому дальнему стулу. Подобную перемену гости заметили – особенно отец, – однако Марина не могла выдать волшебное пойло в потире. Через стул от неё уселся престарелый игумен, во главе стола восседал отец, а по правую длань[30]его примостились Дмитрий и Константин. Князь заговорил первым:

– До чего же баская[31] у вас накидка, панночка Мнишек.

– Неужели вы ничего о моей красе сказать не можете? – лукаво спросила Марина.

– Отчего же? Я вас за верстень[32]заприметил, во дворе ещё.

Лицо князя зардело от смущения, но оное ему, казалось бы, вовсе не мешало. Широко расставив локти на столе, он склонил голову и принялся пальцами расправлять густые усища. Взор свой на хозяйскую дочь приковал, разумеется.

– Полноте-полноте, – встрял отец. – Княже, успеете ещё мою дочь обсудить.

В дверях появился стольник, что принёс на блюде свиную шейку с толстым каравайцем. Марина, рассматривая сочное мясо, сделала большой глоток араки и едва сдержалась, дабы не поморщиться. В брюхе у неё снова закрутило, и она негаданно вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего вечера.

– Дмитрий, – льстиво начал отец, не отрывая глаз от дочери, – вы как раз рассказывали нам о своих приключениях у низовьев Днепра.

– Был монах, стал вояка, – бросил Вишневецкий и звонко рассмеялся.

– То были не приключения, а паломничество. Да и воякой меня назвать сложно.

– Но с казаками нашими вы, стало быть, уже виделись? – полюбопытствовал Юрий, глотнув из бокала.

Дмитрий отложил в сторону ложку, которую только что взял, и выпрямился. Взгляда он не подымал до сей поры.

– Давеча мне приснился сон.

– Так.

– На широком жертвеннике легли в ряд три лоханки. В одной водица чёрная, вторая обладает Словцом, а третью принесли предки басурман. Главный Смутьян, облачённый в архиерейское платье, но с короной, берёт на руки дитя и окунает его в первую лохань с чёрной водой, как бы проводя крещение. Держит долго, окунает с лицом…

Мнишек внимательно рассматривала гостей. Все трое мужей неотрывно следили за Дмитрием Ивановичем, но тот словно не замечал их. Говорил он медленно, тщательно подбирая слова. Лишь изредка он бросал искромётные взгляды на женские ручки, но следом благочестиво прятал взор за веждами.

– Дитя бултыхается, но чёрная вода остаётся покойной. Смутьян держит головку его в чёрных водах, покуда тот не замирает. А выневши его, трясёт над лоханью, в то время как вслед за дитятком выныривают бродяги.

– Сколько?

– Половина тьмы.

– Слишком много. – Юрий мотнул головой. – Много у дитя крестов? Тяжко ли Смутьяну окунать его?

– Ни одного, – неохотно ответил Дмитрий. – Лёгок он.

– Так для крестов ещё канониры[33]нужны, – вмешался монашек.

– Во-от, – протянул воевода и цокнул языком. – Но четверть тьмы, может, удастся скучить?

– Но ведь ещё вторая лохань. Со своим Словцом. Из неё вслед за дитятком всплывают другие бродяги да ротмистры с лазутчиками иже с ними.

Марина с трудом понимала, о чём толкует пришлый. В одном она была уверена точно: речь шла отнюдь не о сне. Прямо под носом её плёлся заговор.

– Аже из первой пойдёт, то во второй можно и тьму собрать.

– Дитя их не топит своей тушкой, прикрывает. Аже так, то со дна лоханки за ним вынырнули стрельцы да удальцы.

– Хорошо.

– А что в третьей? – тихо подал голос монашек.

– Бояре.

– Должно хватить?

– Кажется, припоминаю ещё, – молвил Дмитрий и пытливо взглянул на девичью десницу. – На крещение явился сын Готов, Шведов и Венедов…

– Нет, – отрезал Юрий, резко мотнув головой. – Вам, должно быть, почудилось. Не мог он явиться.

– Возможно, позже.

– Невозможно.

Наступила гробовая тишина. Юрий нетерпеливо глотнул из бокала, да так неловко, что выя[34]его зардела от пролитого вина. Видать, оробел за свой резкий ответ гостю. Князь непонимающе оглядывался на присутствующих, равно как и Марина, силясь изо всех сил понять, о чём толковали мужи.

– Раз сон приснился давеча, стало быть, выступать надо немедля, – начал Юрий.

– Положительно не согласен, – встрял Дмитрий. – Надо обождать и собрать больше бродяг.

– Вода в лоханках замёрзнет. Не все выплывут, – воспротивился хозяин. – Так не пойдёт. Вы у нас гость чтительный, больно разумный. Но послушайте старого вояку. Пагубный сон ваш.

– А побеги ваши?

– А что побеги?

– Я видел их ротмистрами. Старостами.

– А меня?