Мираниса – Именем царя, знаменем царицы (страница 11)

Хозяин до того взбеленился, что вся челядь вокруг в испуге отпрянула, и две посудомойки с силой поволокли Катю прочь.

– Да ты совсем ополоумела! – завизжал Юрий. – Это мой козёл! Как и всё здесь! И вы все мне принадлежите!

– Юрий… – тихо встрял Дмитрий, но тот его не слушал.

– Грязная девчонка, как ты смеешь выказывать мне! Да ещё и перед гостем! Высеку! Нет, убью! – в ярости Мнишек схватился за кинжал, висевший на его кушаке. К нему сразу прильнул Дмитрий.

– Юрий Николаевич, оставьте девочку.

Царевич заметил, как к конюшне подскочил князь Вишневецкий в одной сорочке. Набрякшее лицо его плыло в зное, он растерянно озирался вокруг. Выше него отворилось окно, и из горницы выпрыгнуло сухое лицо монашека.

– Не сметь указывать в моём доме! Я граф Мнишек! – забрюзжал Юрий, оттолкнув Дмитрия.

Позади раздался хриплый голос Вишневецкого:

– Не указывайте ему, Дмитрий. Это его дом.

Агнешка в то время плакать уже перестала и в ужасе распахнула глаза. Лицо её до того побледнело, что тотчас пропали все задорные веснушки, коими был густо усыпан её нос. Она упала на колени и околдованно следила за рукой Юрия.

Дмитрий всё не мог оторвать глаз от растерзанного козла. Тошнота подступила к нему, когда кончиком языка он провёл по зубам и почувствовал горячую, пульсирующую плоть убитой скотины. Ряса плотными оковами стеснила ему туловище, и обручем сковал шею высокий воротник. То, должно быть, нательный крест душил царевича, отчего лицо его перекосило, и рот в потугах раскрылся кольцом. В груди ощутилась чудовищная пульсация прошлой ночи, когда Юрий замахнулся над камеристкой.

– Отец, не смей! – вскричала Марина.

Она выпрыгнула из-за парадных дверей, оттолкнула князя и, задрав высоко юбку, бросилась к флигельку. Её чёрные волосы растрепались по острым плечам, лицо исказили гнев и страх одновременно, и очарованный Дмитрий, встретившись с ведьмовской красотой, пуще почувствовал внутри пульсацию и, содрогнувшись, упал на колени, выблевав объедки почти переваренного козла. Никто, благо, на это не обратил внимание. Юрий не стал слушать Марину, но та бросилась под его ноги и крепко обняла Катю.

– Батюшка, не смей, молю тебя!

– Уйди, Марина! Я должен её наказать.

– Раз её сгубишь, то и меня полосни этим кинжалом! Разве ты можешь её за оплошность простую убить?

– Это не оплошность! Уйди, не то тебя зарублю.

Некоторое время за развернувшейся кровавой – а впредь и пованивающей – сценой Дмитрий наблюдал на четвереньках. Но заметив хитрый взгляд князя, пристально следившего за ним, он вытер рукавом рот и выпрямился. Голова его закружилась, но крепкие ноги остались достаточно тверды, чтобы удержать туловище недвижно. Он начал:

– Пан Юрий, не загубите же вы дочь за чужую ошибку?

– Сгублю! Я граф, я староста! Я владетель всех этих земель! Да мне Днепр обещан!

– Мы же только что с вами обсуждали в доме: ошибаться – человеческая сущность, а прощать – божественная. Вы же сами меня на такую умную мысль натолкнули, – вяло усовещивал Дмитрий.

– Я? Сам?

– Да. Прощать – это от Бога.

– Папенька, не серчай ты на Катю, ну, – подхватила Марина. – Она же дитё совсем малое.

Юрий замер на месте и, постояв со вскинутой рукой ещё минуту, сплюнул и наконец спрятал маленькую саблю в ножны. От злости он пнул траву и направился к князю. Все выдохнули, но следом Мнишек резко развернулся и шагнул к упавшим девушкам.

– Нетраханная она, – выпалил воевода. – Вот и ведёт себя так. Вот муж ей тумаков надаёт за ничто, тогда и будет знать, как возникать перед хозяином.

Агнешка, будто осознав, что смерть её миновала, порывисто выдохнула и горько заплакала. Марина прижала её к груди и начала гладить по голове, да только как-то несознательно. Взгляд её неотрывно изучал растерзанного козла, пока вдруг не соскочил с туши и не уставился на Дмитрия. Никто не заметил перемены в скорбящих глазах Марины, да только сам царевич углядел, как на долю мгновения в медовых глазах хозяйки блеснула ненависть.

"Значит, с этим козлом колдовала. Теперь понятно, почему я его съел", – подумал Дмитрий и, бросив безучастный взгляд на камеристку, направился в дом.

Ему во что бы то ни стало нужно было встретиться с Катериной. Козла её он сгубил, и ему, стало быть, отвечать придётся. Но момент стоило выкроить такой, дабы рядом гарпии в лице Марины не было. Стоило Дмитрию подумать о воеводской дочери, как снова отчаянно заклокотало в груди. Истомой разлились в памяти образы сна, и он до боли закусил губу. Нет, это была не страсть.

Дмитрий вспомнил, как зарастал человеком под её прикосновениями, и задохнулся от кручины. Он видел с ней свои жизни и ни с кем больше. Никакой приворот не был способен на такую силу, под этим чувством скрывалось нечто большее, название которому вельзевел не мог найти.

Он отказался завтракать, обнаружив в обедне уже трапезничающих старосту и князя. Заговорить приборы гость не успел, а потому не стал рисковать. Лишь с почтением отпросился у Мнишека:

– Я в церковь. Молиться.

Юрий неохотно поднялся:

– Негоже, сударь, бросать хозяина в столь дурном расположении духа.

– Так с вами князь кушает. А компанию князя я бы предпочёл любой другой.

Вишневецкий на это грузно нагнулся над столом и накрутил ус на палец. Он исподлобья следил за Дмитрием.

– Вы ведь голодны. Не завтракали, – протестовал Мнишек.

– Пусть идёт. Ему, быть может, после вчерашнего плохо.

– Так он и немного выпил. – Юрий покосился на князя.

– Значит, пить не умеет. Что ещё хуже.

– И впрямь, – согласился Дмитрий. – А если меня Вар искать начнёт, так перейдёт ему, что я у погоста.

– Ладно, не откушаете с нами, но на кладбище не ходите. Там дурное случилось нынче, – добавил Юрий.

– Что?

– Сам толком не знаю. Лакея отправил разузнать. Говорят, зверя нашли или что-то вроде того.

– Какого ещё зверя?

– Может, он и задрал козлика-то? – спросил князь

– Может. Аркуда, возможно. Самец. Крупный, должно быть.

– Его тушу там нашли? – изумился Дмитрий. – Или что?

– Ай, не знаю. – Юрий махнул рукой. – А впрочем, вы ведь всё равно туда пойдёте. Разузнайте всё для нас, будьте милостивы. Всё равно мой лакей туп, как пень.

А когда Юрий уселся обратно, Дмитрий выбрался наружу. Шаги его в нерешительности обмельчали, да и на воздухе свежем дыхание царевичу и вовсе спёрло. В ярости он стянул атласную ленту с шеи и с силой сжал нательный крест. Пульсировал он огнём в его ладони и не отпускал всю дорогу до флигелька, да только и плотная сутана стесняла его, будто за ночь Дмитрий успел окрепнуть и вырасти. Шерсть воротника жаром стиснула шею, отчего выступили на ней бугристые жилы; плечами Дмитрий и вовсе с трудом мог шевельнуть, дабы шов на рукавах не разошёлся; и в талии, разумеется, ряса крепко сжалась до опояски.

Не разбирая дороги, угрюмый царевич растрепал себе волосы, расстегнул верхние пуговицы и нетвёрдой походкой направился в церковь. Устремился он к кряжистому колоку, старательно прячась в тенях дранок и одиноких дубов, раскидистые ветви которых защищали от палящего солнечного света. Туман лениво растелился вокруг усадьбы пана Мнишека, воздух застыл в зное, да и все пашни вокруг вдруг утонули в загревном мороке.

Дмитрий уже пересёк хлев, как вдруг услышал девичий плач – знакомый. Заглянув внутрь, он обнаружил там Катеньку и плотного стана старуху в платье из рогожи и засаленном переднике. Ему припомнилось, как давеча, во время пьянки, он видел её, мелькающую среди прочих слуг. Кажется, она была ключницей. Лицо старухи, испещрённое злобой ещё пуще, нежели морщинами, бурым пятном нависло над камеристкой. А Агнешка плакала, собирая в ведро кишки убитого козла. Стоило Дмитрию подойти к слугам, как ключница всплеснула руками и помчала к вятшему[6]гостю:

– Досточтимый вершник, чтимый ксёндз, уходите отсюда! – сладостно запела старуха. – Здесь скотиной пахнет.

Дмитрий окинул взглядом окровавленную чёрную шерсть, отмахнувшись от назойливой ключницы.

– Так, может, это не от него.

Катерина, завидев гостя, встрепенулась и поднялась, покорно опустив глаза долу. Лишь нос её продолжал шмыгать. Она, очевидно, старательно прятала лицо.

– А где конюшие? – продолжил царевич. – Разве камеристка должна убирать это?

Ключница стушевалась, отступила на шаг и как-то смущённо оглядела Катеньку. Та же, в свою очередь, глубже усадила голову на грудь и всхлипнула.

– Не плачь! – взвизгнула старуха, шлёпнув девчонку по спине. – Сама виновата! Ещё легко отделалась.

– От чего? – недоумевал Дмитрий.

– Так от буести своей.

– Вот как? Мне потребно знать: чей козёл это был?

– Так хозяина нашего рачительного, уважаемого пана Мнишека, – не раздумывая ответила ключница.

– Понятно, лгунья. А теперь иди отсюда.

– Но, ксёндз Дмитрий…