Миранда Блейн – Хрупкая тайна (страница 21)

Джереми замечает меня. Он резко поворачивается в очередной попытке убрать хватку Гаррета с плеч – и его глаза останавливаются на мне. Джереми смотрит в мою сторону десять секунд, словно убеждая сознание, что это я.

Теперь точно пора уходить. Как последняя трусиха, я быстрыми шагами направляюсь в сторону библиотеки, мысленно надеясь, что они не пойдут за мной.

– Кэнни! – все же слышится голос Джереми в двадцати метрах от меня. – Постой, не беги так быстро.

От его голоса я ощущаю неприятный холодок по рукам. Он обычно не звучит так… радостно? Да, Джереми входит в узкий список тех самых людей, чьи нотки в голосе начинают теплеть только от приближающейся вспышки агрессии.

– Да постой же ты! – он наконец добегает и за считанную секунду разворачивает меня за запястье в свою сторону.

Я прикусываю язык от неожиданности, а глаза расширяются от страха перед неизвестностью. Телесный контакт давно не определяет нас двоих. Раньше я часами могла поглаживать его волосы, пока он не успокоится, а сейчас вздрагиваю, как ошпаренная кипятком.

– Почему ты убегаешь от меня, Кэнни? – чуть приподнимает уголки губ, все еще не убирая руку, и склоняет голову.

Нет, это точно не похоже на нормальное состояние Джереми. Ну, или он изменился до неузнаваемости за эти пять лет.

– Я не убегала… Просто спешила в библиотеку, – поджимаю губы, стараясь забрать у него свою руку.

Джереми разрывает хватку, как только чувствует мою попытку сделать это, и хмурится. Я тоже. В нос попадает запах алкоголя, исходящий от него. Господи, да он же пьян! Запах спирта окутывает с ног до головы с такой силой, что если подышать в алкотестер, то и мой результат будет положительным.

– Ага, да, – его язык заплетается, хотя на ногах стоит уверенно. – Ты начала убегать, как только я заметил тебя.

– Тебе показалось, Джер.

Почему он пьян? Нет, не так: почему пьяный Джереми пришел в университет? Теперь понятно, по какой причине минуту назад Гаррет не пускал его на поле. И ясно, откуда в нотках голоса Джереми вдруг появилась радость: это не его изменения, а всего лишь спирт.

– Вранье, Кэнни, – практически пропевает он, улыбаясь. – Ты избегаешь меня. Нас. Избегаешь с самого начала учебы.

В эту секунду сзади Джереми появляется Гаррет. Он выглядит разъяренным. Его каштановые волосы беспорядочно спадают на лоб, покрытый капельками пота; спортивный костюм испачкан грязью; глаза Гаррета сверкают от злости, а челюсти плотно сжимаются. Я слишком долго осматриваю второго бывшего друга, но он за все это время на меня не смотрит.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я никогда не избегала вас, просто мне правда нужно спешить.

У моей лжи горький привкус. Но я настолько привыкла ощущать ее во рту, что даже не обращаю на нее внимания.

– И снова вранье. Ты повторяешься, Митчелл, повторяешься, – не унимается Джер, складывая руки в карманы.

– Все, с тебя хватит, – Гаррет снова приближается к нему, хватая за плечо.

– Не трогай меня! Отвали, – Джереми толкает его в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы разозлить друга еще сильнее. – Я разговариваю с Кэнни, ясно?

Почему я все еще стою? Почему даже пропитанное ядом и спиртом детское прозвище звучит так тепло?

– Закрой рот, Джер, тебе пора домой, – но Джереми не обращает внимания на слова Гаррета, снова уделяя внимание мне.

– Так как тебе университет, хм? Появились друзья или что-то вроде того?

– Появились, – лепечу я быстрее, чем обдумываю. – Ну… есть пару человек, с кем я могу поговорить после лекций или сходить в кафе.

Даже не осознаю, почему лгу. Может, хочу увидеть в их глазах злость, обиду… грусть? Это так глупо, что мне хочется ударить себя.

– Правда? Рад за тебя, – по слогам проговаривает Джереми. – И что вы делаете в кафе?

Его слова звучат едко, практически как соль на содранной ране. Я хмурюсь, не отвечая.

– Джереми, хватит, – повторяет Гаррет и не делает ни единого движения к нему – наверное, не желая, чтобы люди на улице заинтересовались происходящим.

– О, Христос, я просто разговариваю со своей подругой, не так ли?

Джереми ухмыляется на последних словах, без объяснений давая мне понять, каким сарказмом наполнено «подруга». Я впиваюсь ногтями в ладонь, сдирая кожу, и киваю, смотря в его горящие пьяные глаза.

– Вот видишь, Гаррет, Кэнни не против. Ну, и как тебе новые друзья?

– Все нормально. Они хорошие, добрые и относятся ко мне с уважением, – сама не замечаю, как каждое слово начинает выходить сквозь сжатые зубы.

Мои щеки краснеют, а грудная клетка вздымается быстрее.

– Ох, ну да, главное – что с уважением. В дружбе ведь самое важное – это гребаное уважение, – не скрывая, смеется Джереми и сразу проводит языком по зубам. – Ты молодец, хорошо справляешься.

– Что это значит?

– Не ищи подвоха в моих словах. Я просто рад, что у тебя получается заводить новые знакомства.

– Ладно, – облизываю пересохшие губы. – Я была рада с вами увидеться, но мне уже пора.

Нужно уходить, пока ситуация не стала необратимой. Джереми и алкоголь несовместимы, потому что под воздействием высокого градуса он перестает сдерживаться, становится открыт миру и показывает, какой ураган происходит у него внутри. И прямо сейчас мой бывший друг очень близок к той самой стадии, чтобы показать мне, кем я являюсь для него на самом деле.

– Снова убегаешь, – кричит мне в спину Джереми. – Типичная Кэнди Митчелл.

– Джереми! – я слышу, как Гаррет хватается за него, и торможу на месте.

Я всматриваюсь в кирпичное здание перед глазами, чтобы отвлечься и не начать обдумывать реплику Джереми. Начинаю считать до ста и заставляю ноги сдвинуться с места.

– Я говорю неправду, хм? Ну же, Гаррет! Разве я вру сейчас?

– Ты гребаный кретин, Джер. Закрой рот, пока я не врезал тебе на глазах у всего Брукфилда, потому что я, мать твою, близок к этому.

Я настолько глубоко вздыхаю, что живот мгновенно пронзает укол боли, и делаю первый шаг.

Просто уходи, беги, не разворачивайся.

Джереми говорит правду. Я избегаю, ухожу от проблем, прячусь. Делаю все, чтобы никто даже не подумал приближаться ко мне. Лучше уж быть «мертвецом» в жизнях близких людей, чем по-настоящему сделать такими их.

– Постой, – я подскакиваю, как только рука Джереми снова касается моего запястья. – Хватит, Кэнни, прекрати убегать от меня.

– Джереми, прекрати, – шепчу. – Пожалуйста, не начинай.

– Так значит, ты прекратила притворяться, что все нормально? Не думал, что для этого потребуется пять гребаных лет!

Мой рот открывается от шока. Он не мог. Прошлые слова Джереми били не так сильно, потому что только сейчас я ощущаю сколы на собственной броне.

– Хватит, – повторяю. – Мне необходимо добраться до библиотеки.

– К черту библиотеку! К черту твое вранье и избегание! Поговори с нами.

– О чем, Джереми?

– О нас!

– Что мне следует сказать?

– Какого хрена происходит? Почему ты не можешь прекратить делать из меня идиота и просто поговорить?

– Я не делаю из тебя идиота, – спокойно отвечаю, чувствуя, как по ладоням скатывается струйка крови. – Ты пьян. И тебе пора домой.

– Не начинай вести себя, как Гаррет.

– Но он прав. Ты пьян, Джереми, и я не хочу разговаривать с тобой в таком состоянии.

– Да ты в любом состоянии не хочешь разговаривать со мной. Не важно, где мы находимся и что делаем. Тебе плевать, похороны это или университет. Ты просто не хочешь говорить со мной.

Я отшатываюсь так, словно меня бьют кувалдой по голове, и начинаю быстро моргать.

– Не нужно делать этого, – приказываю, выставляя указательный палец со скатывающимися по нему капельками крови. – Не говори…

– …о похоронах?! – выплевывает Джер.

Гаррет и я переглядываемся. Наверное, мы оба ощущаем ужас и лавину болезненных воспоминаний. Создается впечатление, что от одного упоминания похорон становится физически плохо. Будто прошло не пять лет, а несколько минут. Словно Джереми и Гаррет подбежали ко мне сразу, как гроб Ханны закопали.

– Джереми! —Гаррет отчаянно качает головой. – Не здесь.